«Держитеся любове, ревнуйте же к дарам духовным да пророчествуете…»: к вопросу о «религиозных спорах» М.Ю. Лермонтова и В.Ф. Одоевского

«Держитеся любове, ревнуйте же к дарам духовным да пророчествуете…»:
к вопросу о «религиозных спорах» М.Ю. Лермонтова и В.Ф. Одоевского

Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ

научного проекта № 14-34-01225

 

Вопрос о жизненных и творческих пересечениях М.Ю. Лермонтова и В.Ф. Одоевского не раз поднимался исследователями, однако он до сих пор таит в себе немало загадок и белых пятен. Личное знакомство писателя и поэта состоялось, по-видимому, в 1838 году, во время пребывания Лермонтова в Петербурге, где поэт стал завсегдатаем светских гостиных, в том числе салона Одоевского. По мнению монаха Лазаря (В.В. Афанасьева), Одоевский был едва ли не единственным, с кем Лермонтов мог обсуждать сокровенные вопросы веры и религии. «Один только Одоевский, — пишет монах Лазарь, — увидел в Лермонтове первые признаки поворота его к культуре православной — и признаки сильные, одухотворенные мощным духом поэта»i. Другие исследователиii, напротив, говорят о последовательном неприятии Лермонтовым православного мировоззрения, проповедуемого ему Одоевским, однако же и они отмечают первостепенное значение именно разговоров о религии в отношениях писателей, основывая свои суждения на ряде фактов их биографии и творчества.

Почти всю ночь перед последним своим отъездом из Петербурга на Кавказ Лермонтов провел у Одоевского. Тогда же хозяин подарил гостю записную книжку в кожаном переплете. В начале ее Одоевский сделал несколько выписок из Первого соборного послания святого апостола Иоанна Богослова и Первого послания к коринфянам святого апостола Павла. Слова Священного писания говорили о божественной природе человека: «Не весте ли, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор. 3:16); призывали к любви, которая одна неподвластна тлению: «Любовь же николи отпадает; аще и пророчествия упразднятся, аще и языцы умолкнут, аще и разум испразднится» (1 Кор. 13:8). Звучала в сделанных выписках и тема пророчества, непосредственно связанная в сознании писателей того времени с даром творчества: «Держитеся любове, ревнуйте же к дарам духовным да пророчествуете» (1 Кор. 14:1).

Одоевский написал в книжке и несколько слов от себя: «Поэту Лермонтову дается сия моя старая и любимая книга с тем, чтобы он возвратил мне ее сам, и всю исписанную»iii. Подарок оказался благодатным: «Я не знаю, будет ли это продолжаться, но в течение моего путешествия я был одержим демоном поэзии, т.е. стихов. Я заполнил наполовину книгу, которую мне подарил Одоевский, что мне, вероятно, принесло счастье <…>»,iv — писал Лермонтов С. Н. Карамзиной в мае 1841 года.

Однако «сам» возвратить книжку поэт не смог, это сделал А.А. Хастатов в конце 1843 года. Тогда же Одоевский добавил пояснение к цитатам из Нового Завета: «Эти выписки имели отношение к религиозным спорам, которые часто подымались между Лермонтовым и мною»v.

Об упомянутых «религиозных спорах» свидетельствуют и другие факты жизни и творчества Лермонтова и Одоевского. Когда в пятом номере «Отечественных записок» 1839 года появилось «Не верь себе» — одно из самых неоднозначных произведений Лермонтова, — Одоевский отозвался на него стихотворением, оставшимся в то время только в рукописи:

Земных не бойся сновидений,

В борьбе с собой не унывай

И таинства высоких наслаждений

Толпе безумной не вверяй!

Среди молитвы обновленья

Погаснут смертные огни;

Души заблещут откровенья

В горниле веры и любвиvi.

Ответ этот перекликается со стихотворением митрополита Филарета, в свою очередь отозвавшегося на «Дар напрасный, дар случайный…» А.С. Пушкина. Как и святитель, Одоевский главного врага человека на пути к спасению видит в нем самом: «В борьбе с собой не унывай», — призывает писатель. Филарет на строки Пушкина «Кто меня враждебной властью // Из ничтожества воззвал, // Душу мне наполнил страстью // Ум сомненьем взволновал?..»vii дает ответ:

Сам я своенравной властью

Зло из темных бед воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Спасение видится митрополиту в молитвенном обращении к Богу:

Вспомнись мне, забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум, —

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светел умviii.

Созвучны этому призыву и последние строки Одоевского:

Среди молитвы обновленья

Погаснут смертные огни…

Одоевский не раз будет напоминать о важности молитвы. «Молитесь, вошедши в клеть свою и заперев двери, как говорит Евангелие, молитесь о просветлении ума, о чистоте сердца, молитесь более всего о том, чтобы Всевышний научил Вас молиться!»ix, — пишет он Е.П. Ростопчиной в письме 1838 года. Здесь же Одоевский советует графине обратиться к чтению «Добротолюбия» — антологии учений святых отцов Православной церкви, собранных Паисием Величковским, особенно выделяя «статью» «О молитве молчания».

Возвращая Лермонтову рукопись «Мцыри» в августе 1839 года, Одоевский напишет: «Ты узнаешь, кто привез тебе эти две вещи, — одно прекрасное и редкое издание мое любимое — читай Его. О другом напиши, что почувствуешь, прочитавши»x. Если первое издание исследователи единогласно определяют как Евангелие, то во втором случае мнения расходятся. М.А. Турьян делает предположение, что другой «вещью» могла быть рукопись «Косморамы» Одоевского, и тогда своеобразным полемическим ответом на призыв написать, «что почувствуешь, прочитавши», по мнению исследовательницы, явился «Штосс» Лермонтова, финал которого, известный по наброскам, «должен был стать в таком случае и кульминацией его возражений Одоевскому»xi. Согласно другой, более распространенной в литературоведении версииxii, второй «вещью», переданной Одоевским, было «Добротолюбие».

В таком случае ответом на просьбу писателя дать отчет в своих чувствах могло стать стихотворение Лермонтова «Молитва» («В минуту жизни трудную…»), опубликованное в ноябрьском выпуске «Отечественных записок» (т. 6, № 11). По мнению Э.Э. Найдича, «передавая состояние душевной просветленности, Лермонтов в нем как бы откликнулся на призыв своего друга и вместе с тем выразил одно из своих сокровенных убеждений о силе и власти слова над человеком»xiii. Вероятно, не будет преувеличением подчеркнуть важность для Лермонтова не просто слова, но именно молитвы. А.П. Шан-Гирей вспоминал о Лермонтове: «<…> хотя он и не отличался особенно усердным выполнением религиозных обрядов, но не был ни атеистом, ни богохульником. Прочтите его пьесы “Я, Матерь Божия, ныне с молитвою…”, “В минуту жизни трудную…”, “Когда волнуется желтеющая нива…”, “Ветка Палестины” и скажите, мог ли человек без теплого чувства в сердце написать эти стихи?»xiv.

Лермонтова и Одоевского сближает вера в сакральную природу слова. И в то же время оба они отходят от романтического культа художника и противопоставления его безликой, пошлой толпе. В «Не верь себе» Лермонтов становится на позицию последней, тем самым признавая и за ней определенную правоту. Неприятие фихтеанского превозношения творящей личности и пренебрежения к серой людской массе характерно и для Одоевского. В целом ряде произведений — «Последнем квартете Бетховена», «Себастиане Бахе», «Живописце» — он говорит об опасности односторонности и губительности полного погружения в мир мечты и искусства. Возможно, в этом выражается свойственный всей русской культуре архетип соборности, связь русского романтизма с «древнерусской литературой, ориентированной на средневековые христианские ценности»xv.

Еще один отзыв Одоевского на «Не верь себе» Лермонтова исследователи усматривают в эпилоге к «Русским ночам», где автор, по словам Э.Э. Найдича, «явно под влиянием лермонтовского стихотворения обратился к характеристике современного состояния искусства»xvi: «В искусстве давно уже истребилось его значение: оно уже не переносится в тот чудесный мир, в котором, бывало, отдыхал человек от грусти здешнего мира: поэт потерял свою силу, он потерял веру в самого себя — и люди уже не верят ему; он сам издевается над своим вдохновением — и лишь этой насмешкою вымаливает внимание толпы… искусство погибает»xvii.

Необходимо отметить, что приведенные слова «Русских ночей» касаются состояния искусства именно в Европе, но состояния, которое бросает невольный отблеск и на Россию. Однако последней, по мнению Одоевского, суждены великие свершения: «Мы поставлены на рубеже двух миров: протекшего и будущего; мы новы и свежи; мы непричастны преступлениям старой Европы <…>. Велико наше звание и труден подвиг! Все должны оживить мы! Наш дух вписать в историю ума человеческого, как имя наше вписано на скрижалях победы. Другая, высшая победа — победа науки, искусства и веры — ожидает нас на развалинах дряхлой Европы»xviii.

Но не современникам Одоевского суждено быть провозвестниками истин. В оценке своего поколения писатель близок к суждениям «Думы» Лермонтова. В мировоззрении «героев нашего времени», по мысли Одоевского, «смешались все понятия и каждое слово получило противоположное себе значение». «<…> ты не поймешь, как мы жили без верований, как мы жили одним страданием! ты будешь смеяться над нами!» — обращается писатель к будущему поколению. Однако все эти противоречия, считает Одоевский, — неизбежная дань ходу истории: «<…> мы были скудельным сосудом, который провидение бросило в первое горнило, чтоб очистить грехи отцов наших»xix.

Будущее же поколение России, освободившееся от страшных противоречий, терзающих современников Одоевского, по мысли писателя, будет готово к великому подвигу духовного преобразования человечества. Автор «Русских ночей» обращается к поколению «детей» с призывом: «Соедини же в себе опытность старца с силою юноши; не щадя сил, выноси сокровища науки из-под колеблющихся развалин Европы <…>, углубись внутрь себя! в себе, в собственном чувстве ищи вдохновения, изведи в мир свою собственную, непрививную деятельность, и в святом триединстве веры, науки и искусства ты найдешь то спокойствие, о котором молились отцы твои. Девятнадцатый век принадлежит России!»xx.

Слова эти не только ведут к свету из пессимизма и мрака «Не верь себе», утверждая временность и возможность преодоления кризисного состояния общества и искусства, но и служат своеобразным ответом на последние строки лермонтовского «Поэта»:

Проснёшься ль ты опять, осмеянный пророк!

Иль никогда, на голос мщенья,

Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,

Покрытый ржавчиной презренья?xxi

Присущий стихотворению Лермонтова пафос воинственности подспудно остается и у Одоевского, но полностью переводится последним на поле брани духовной, борьбы, прежде всего, с собственными пороками, необходимостью трудиться «не щадя сил» своих.

Созвучным Лермонтову оказывается и осознание особого пути России, ее национального своеобразия. Недаром еще в 1832 году поэт напишет:

Нет, я не Байрон, я другой,

Еще неведомый избранник,

Как он гонимый миром странник,

Но только с русскою душойxxii.

Как отмечает И.А. Киселева, «традиционно, еще с работ В.Г. Белинского, О.В. Ключевского, П.А. Висковатого и других доброжелательных исследователей лермонтовского творчества, оно осмысливалось как плод русского национального мироощущения, преломленного призмой опыта начала девятнадцатого столетия»xxiii.

Полемику Лермонтова с призывами Одоевского к смирению, вере и любви и, в частности, с выписанными им цитатами из посланий апостолов, некоторые исследователиxxiv усматривают в стихотворении «Пророк». Но существует и иная интерпретация этого произведения, согласно которой в нем отразились раздумья о судьбах именно провозвестников Евангелия. Как отмечает О.П. Евчук, в «Пророке» поэт «вводит евангельскую тему неизбежного страдания того, кто избрал путь противостояния злу»xxv, о чем свидетельствуют аллюзии из Нагорной проповеди Спасителя: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царствие Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески злословить за Меня» (Мф. 5:10–11). Дольний мир отвергает пророка, но ему открывается мир горний («И звёзды слушают меня // Лучами радостно играя»xxvi), что сближает стихотворение со словами из Первого соборного послания святого апостола Иоанна Богослова, вписанными Одоевским в подаренную записную книжку: «И мир преходит, и похоть его, а творяй волю Божию пребывает вовеки» (1 Ин. 2:17).

Во всяком случае при любой интерпретации произведений Лермонтова и Одоевского, становится очевидным, что споры их носили глубоко религиозный характер, выстраивались вокруг толкования Священного Писания, аллюзии из которого пронизывают творчество обоих художников слова. Вглядываясь в их произведения, нельзя не задаться вопросом: насколько «спорам» этим соответствует значение «не соглашаться, опровергать, оспаривать»xxvii; где начинается пространство диалога и где — согласия? При всей глубокой самобытности Лермонтова и Одоевского, разности их художественных методов, самих масштабов дарования, писателей роднит общность, а порою и схожесть трактовки понимаемых вопросов — сакральной природы слова и силы молитвы, божественности души человеческой, тернистого пути земной жизни, отношения «поэта» и «толпы», судьбы и назначения России. Освещение и дальнейшее изучение этого диалога — путь к более глубокому пониманию личности, мировоззрения и художественного наследия как Лермонтова, так и Одоевского.

 

Литература

1. Евчук О.П. Пророк // М.Ю. Лермонтов. Энциклопедический словарь. Главный редактор и составитель И.А. Киселева. М.: «Индрик», 2014. С. 402.

2. Есаулов И.А. Постсоветские мифологии: структуры повседневности. М.: Академика, 2015. 608 с.

3. Киселева И.А. Изучение творчества М.Ю. Лермонтова как религиозно-философской системы: проблемы методологии // Вестник МГОУ. Серия «Русская филология», 2010, № 4. С. 95–100.

4. Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 1. 687 с.

5. Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 2. 686 с.

6. Монах Лазарь (Афанасьев) Одоевский В.Ф. // М.Ю. Лермонтов. Энциклопедический словарь. М.: «Индрик», 2014. С. 738–739.

7. Найдич Э.Э. Еще раз о «Штоссе» // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 194–212.

8. Одоевский В.Ф. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. М.: Худ. лит., 1981, 365 с.

9. Священник Иоанн Малинин. К литературной переписке митрополита Филарета и А. С. Пушкина. [Электронный ресурс]. URL: http://www.na-gore.ru/articles/mslinin_filaret_pushkin.htm (дата обращения — 10.07.2015).

10. Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.07.2015).

11. Шан-Гирей А.П. М.Ю. Лермонтов // М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 33–55.

 


i Монах Лазарь (Афанасьев) Одоевский В.Ф. // М.Ю. Лермонтов. Энциклопедический словарь. М.: «Индрик», 2014. С. 739.

ii Найдич Э.Э. Еще раз о «Штоссе» // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 194–212; Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.10.2015).

iii Цит. по: Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.10.2015).

iv Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 2. С. 653.

v Цит. по: Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.10.2015).

vi Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 2. С. 609.

vii Цит. по: Священник Иоанн Малинин. К литературной переписке митрополита Филарета и А.С. Пушкина. [Электронный ресурс]. URL: http://www.na-gore.ru/articles/mslinin_filaret_pushkin.htm (дата обращения — 10.10.2015).

viii Там же.

ix Цит. по: Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.10.2015).

x Цит. по: Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.10.2015).

xi Там же.

xii Монах Лазарь (Афанасьев) Одоевский В.Ф. // М.Ю. Лермонтов. Энциклопедический словарь. М.: «Индрик», 2014. С. 738–739; Найдич Э.Э. Еще раз о «Штоссе» // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 194–212.

xiii Найдич Э.Э. Еще раз о «Штоссе» // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 211.

xiv Шан-Гирей А.П. М Ю. Лермонтов // М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 47.

xv Есаулов И.А. Постсоветские мифологии: структуры повседневности. М.: Академика, 2015. С. 443.

xvi Найдич Э.Э. Еще раз о «Штоссе» // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 609.

xvii Одоевский В.Ф. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. М.: Худ. лит., 1981, С. 200.

xviii Одоевский В.Ф. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. М.: Худ. лит., 1981, С. 202.

xix Там же. С. 202-203.

xx Там же. С. 203.

xxi Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 2. С. 29.

xxii Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 1. С. 254.

xxiii Киселева И.А. Изучение творчества М. Ю. Лермонтова как религиозно-философской системы: проблемы методологии // Вестник МГОУ. Серия «Русская филология», 2010, № 4. C. 96.

xxiv Найдич Э.Э. Еще раз о «Штоссе» // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 194–212; Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов [Электронный ресурс]. URL: http://odoevskiy.lit-info.ru/review/odoevskiy/002/175.htm (дата обращения — 10.10.2015).

xxv Евчук О.П. Пророк // М. Ю. Лермонтов. Энциклопедический словарь. Главный редактор и составитель И.А. Киселева. М.: «Индрик», 2014. С. 402.

xxvi Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л.: Сов. писатель, 1989. Т. 2. С. 85.

xxvii Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка [Электронный ресурс]. URL: http://v-dal.ru/?f=%F1%EF%EE%F0%E8%F2%FC&action=q (дата обращения — 10.10.2015).