Дух Шукшина. Стихи

Дух Шукшина. Стихи

ДУХ ШУКШИНА

 

Вспоминаю Шукшинские чтения 80-х годов, на которых я побывала впервые. В городском саду тогда ещё стояла крытая сцена и скамейки для зрителей. Моя душа просилась на эту сцену, чтобы прочитать стихотворение, посвящённое Шукшину. В нём я выражала свои чувства к творчеству писателя, признавалась, что на Пикете ещё не была, обещала обязательно побывать и посидеть там «до третьих петухов».

Стихотворение зарубили библиотечные светила, кто им в этом помог – не знаю. Я понимала, что стихи сырые, наивные – в то время я варилась в своей скорлупе, плавала далеко за бортом «Паруса» – проклятый быт! Но в душе хорохорилась: ну как можно показывать московским гостям какую-то кухарку от горшков и ухватов со стихами средней паршивости?! И моя душа присела на скамеечку – было много свободных мест. А на сцене артист, которого Шукшин ошпарил кипятком в «Калине красной», рассказывал о съёмках фильма.

И вот я снова на Шукшинских чтениях. Приехала в Сростки, как обещала, привезла Василию Макаровичу подарок – оставила в его музее мою первую книжку. Это был 2002 год.

Поднимаюсь на гору. Дорога ещё не одета в асфальт, и машины, обгоняя меня, припудривают пылью.

Наконец я одолела подъём. Горой, оказывается, называют большую сопку, поросшую разнотравьем; и эта сопка мне кажется курганом, в котором покоится дух Шукшина.

Стою, любуюсь видом с горы. Живая картина написана самим творцом, и село как на ладони. Воздух чист. Дышу полной грудью и не думаю, что на этих чтениях кто-то омрачит мою душу.

О, сколько здесь народу! Художники, мастера-ремесленники, самодеятельные артисты, писатели… Я пошла по рядам, где идёт торговля своими поделками, картинами, книгами и всякой всячиной. Думаю, почему бы и мне не поторговать книгами? Несколько книжек я подарила по дороге на Пикет, но в сумочке ещё остались. Начала предлагать – стали покупать. Вот заметила вдали киоск. Рядом – никого, и я пошла показывать книжку продавцу. Не успела слова молвить, как из-за киоска, будто из-под земли, показался сухонький, невысокий мужичок в чёрных брюках и сером пиджаке. Так выбегает паук из своего укрытия, когда жертва попадает в паутину.

Что эта у тебя? – спросил он с акцентом горца, обращаясь на «ты».

Мои книги, – гордо ответила я, – сама сочиняла, сама рисовала, сама и продаю. Продам – сделаю другую. Покупайте!

Я полистала книжку, он посмотрел и сказал:

Атайдём в сторону, – и поманил меня за киоск.

Зачем? – удивилась я.

Иди, не бойса, хачу спрасить.

Спрашивайте здесь, – сказала я и заглянула за киоск. Там никого. Киоск стоит на самом крутом краю горы, а под горой – автомобиль, маленький издалека, но я разглядела в нём мужика.

Спрашивайте, – говорю, – мне некогда.

Сексом хочешь заняться?

Чего? – переспросила я, думала – ослышалась.

Сексом хочешь заняться? – повторил мужик.

Не хочу! – резко ответила я.

А если заплачу?

И тут в меня будто вселился бунтарский дух Шукшина.

Хочу! Хочу! – заорала я и замахнулась сумкой с книгами. Горе-сутенер стоял на краю горы, он сделал шаг назад, спасаясь от удара, и покатился вниз. А я поспешила от киоска, как от позорного столба.

Когда рассказала эту историю в «Парусе», кто-то пошутил:

Напрасно не согласилась, денег бы заработала на новую книжку.

И правда, – ответила я, – такого спонсора потеряла.

Было время, когда я на несколько лет теряла с «Парусом» связь – занималась правнуком. Пока он подрастал, года два ходила в СКИФ. Потом и его забросила, но сочинять не переставала.

Один год Шукшинские чтения проводились в разных районах города. Правнуку было лет восемь. Зову его на Шукшинские чтения, спрашиваю: «Куда пойдём? В библиотеку Сахарного завода или на бульвар Петра?» Он выбрал бульвар, и мы поехали.

Народу было мало, слушать выступление писателей не очень любят, вот к песням да пляскам соберутся. «Паруса» нет. Пришли члены СКИФа. Я подошла к руководителю и попросила включить в список выступающих, но Валентина Петровна заупрямилась:

Нет!

Почему?

Ты же не ходила.

Слышу члены СКИФа начали возмущаться в мою поддержку, но СКИФская мамаша была непреклонна; и я, тоже упрямая, непреклонная, сказала:

Хорошо, пусть стихотворение Шукшину читает Рома!

И вот Валентина Петровна стоит на сцене и торжественно объявляет: «…Открывает Шукшинские чтения ученик Кадетской школы Роман Ким, правнук Аллы Соколовой, члена СКИФа. Он прочитает её стихотворение, посвященное Василию Макаровичу Шукшину.

Рома подошёл к микрофону и прочитал:

 

На день рожденья Шукшина учил я стих.

Умолкли птицы за окном, и ветер стих.

И только ласково шептала тишина:

«Учи, учи, дружок, порадуй Шукшина».

 

На всех Шукшинских чтениях, где бы они ни проходили, присутствует дух Шукшина. Но почему он так несправедлив ко мне? Что он хочет? Я долго искала ответ и, наконец, нашла: дух Шукшина на своих чтениях посылал мне подсказки. Сегодня я их прочла:

 

1. Не падай духом – пиши!

2. На горе Пикет не торгуй!

3. Пусть молодое поколение знает и помнит меня!

18.10.18 г.

 

 

НАЁМНИК

воинам-интернационалистам

 

Не отпустить! Не потерять!

Металась раненою птицей,

Распахивала руки мать ---

А вдруг сынок остепенится.

Но, заслонив собою свет,

Упрямо вышел он из хаты,

Шутливо бросив напослед:

"Не плачь, домой вернусь богатым".

Был бой, затишье, снова бой,

Коварство гор и час молитвы…

Помирит всех за той чертой

Земля – её сыны убиты.

Венки, цветы и гроб-кумач,

Бойцы в почётном карауле…

И материнский скорбный плач

Рвёт сердце безрассудной пулей.

 

 

ПЛАЧ МАТЕРИ

 

Ты пошто, сынок,

шёл на ворога?

Ты пошто, сынок,

взял недорого?

Ты пошто нажил

цинком крытый дом

и глаза закрыл

ты навеки в нём?

Некрещёный мой

да невенчаный,

ты прости, родной,

мать беспечную.

До седых волос

дожила я в миг,

Ты услышь, мой сын,

по тебе плач-крик.

За тебя ли я

не молилася?

Что ж ты, солнышко,

закатилося?

До скончанья дней

будет ночь со мной.

Ты прости-прощай,

мой сынок родной!

 

 

МОЯ ЗВЕЗДА

 

Нашли средь дыма и огня.

Я – безнадежный.

Шепнула ты, ручьём звеня:

"Живи надеждой".

Спасали, раненого в грудь,

меня ребята, –

ты им указывала путь

до медсанбата.

Когда в бреду метался я,

в окно светила,

и этот свет, звезда моя,

давал мне силы.

Ты милосердною сестрой

в халате снежном

теперь склонилась надо мной

с улыбкой нежной.

Я буду жить? Скажи, сестра!

А как иначе?

Не зря старались доктора,

твоя удача.

 

 

ПЛАТОК

 

Приду на дорогу раздора,

Сорву с головы платок,

Смотрите, кровавые горы,

Бросаю у ваших ног.

Смотрите и слушайте – стонут

Чеченская, русская мать…

Коль помните ваши законы,

Отныне войне не бывать!

 

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ГРОЗНЫЙ

 

От пожаров ещё не остыла земля,

Пахнет порохом, потом и кровью.

Возвращаемся в милые сердцу края,

Будто птицы, к родному гнездовью.

Город милый! О, что же теперь вижу я?

Ощетинились стены каркасом,

Всюду мины, а улицы, будто поля,

Перепаханы взрывом фугасным.

Мы стоим, как бездомные, тощие псы,

Не имеем ни крова, ни ложа,

Но военный начальник, топорща усы,

Успокоил: "Сейчас расположим".

На руинах палаточный город растёт,

Здесь походные кухни дымятся,

И спасатели с нами, – спокоен народ –

Наши дети за парты садятся.

От пожаров ещё не остыла земля,

Пахнет порохом, потом и кровью.

Возвращаемся в милые сердцу края,

Будто птицы, к родному гнездовью.

 

 

ИВАНУ ОБРАЗЦОВУ

 

КОМАР1 не трогает седых, –

не дрейфь, старуха,

Обозревает молодых,

звенит над ухом.

Бодрит пищанье КОМАРа,

 

укус – микстура.

Глядишь – родятся мастера

литературы.

 

1 Краевой Обозреватель Молодых авторов