Корни горячих гор

Корни горячих гор
Новелла. По монгольским мотивам

Голодный коршун устало повис в вышине, тщетно высматривая случайную добычу. Коршуна давно мучила жажда, и он воспаленным взором старался рассмотреть на земле любую живую тварь, чтобы в один миг расправиться с ней.

Сверху над птицей цепким существом нависло жаркое пустынное солнце, а снизу от беззвучной земли восходили нисколько не освежающие испарения.

Земля, казалось, вымерла навсегда. Ни одного мелкого живого создания, решившегося добровольно открыть себя испепеляющей силе природы. На многие километры вокруг колыхалось бело-голубое марево, отрывающее горы от своих подножий, юрты – от потрескавшегося твердозёма, а ноги утомлённых верблюдов – от бурых солончаков. Изредка неизвестно откуда прокрадывался слабый ветерок и, не колыхнув ни одной былинкой, таял в слившемся с небом однотонном пространстве. В раскаленном зените, где не рождалось даже чахлого облачка, медленной черепахой ползло июльское солнце. Над Гоби царила знойная тишина.

Но вот из-за возвышенности, словно испуганный кем-то жук, вылез тупоносый, с оливковым отливом, автобус. Приподнимая редкую пыль и сердито урча, он одолевал дорогу, не приспособленную для быстрой езды…

Коршун с досадой сложил крылья и спикировал в стороне от проезжающей машины, тут же спрятав разгоряченное тело в редкую тень чудом оказавшего здесь саксаула.

 

В автобусе было жарко и душно, несмотря на лёгкий сквозняк, проникающий через открытые с двух сторон окна. Разомлевшие от пекла и тряски, маленькие дети спали на коленях женщин. Мужчины смахивали со лба и шеи пот, с разрастающейся жаждой и грустью вспоминая горьковатый вкус столичного пива… Несмотря на короткую ночную передышку в соседнем аймаке*, пассажиры утомились после тягостных пятисот километров.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

*Аймак – основная административно-территориальная единица в Монголии (равнозначна области).

Не унывал среди всех, пожалуй, только один человек – юноша на заднем сиденье. Он напряженно и в то же время с упоением всматривался в бескрайнюю равнину, на которой то тут, то там пестрели отары овец и коз, гордыми статуями высились верблюды и изредка, выбивая из-под копыт камни, проносились гурты одичавших лошадей.

Юноша ненасытно впитывал в себя знакомые с рождения запахи и движения пустынных мест.

Прошедшей ночью, когда почти все его попутчики уже угомонились в гостинице, он вышел из помещения, миновал сельские постройки и там, где закончилась окраина поселка, сбросил пиджак на теплую землю, упал на него спиной и долго смотрел в усыпанное звездами небо. Такого чистого, четкого до самой крохотной светящейся точки, воздушного купола в Улан-Баторе он не видел ни разу. Там был север страны. В столице скопилось много автомобильного транспорта, дымило множество труб промышленных предприятий и котельных. Здесь же, почти на расстоянии вытянутой руки, среди звёзд и планет пересекали небосвод спутники. По наклонной линии прочертила небо метеоритная песчинка, оставив в конце своего пути пунктирный след сгоревшего вещества из совершенно иного мира…

Сейчас же из окна автобуса юноша наслаждался тем, что охватывали его глаза в бескрайнем просторе. И, когда небо стали подпирать вершины гор, прозванных еще в незапамятные времена Тремя Красавицами, он, мысленно опережая свой путь, представил за этими горами малонаезженную дорогу и небольшой сомон*, куда давно и так нетерпеливо стремился.

Вот вы мои Гурван-Сайхан! Мои Три Красавицы!

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

* Сомонсоставная часть аймака, также административный центр.

 

2.

Очирбат родился в трудный год. Отец тяжело заболел, потом недолго, но мучительно кашлял и умер, когда мальчику едва исполнилось два года. Мать, ставшая неожиданно вдовой, больше других переживала невосполнимую утрату семьи. Сильная и высокая женщина после смерти мужа на глазах соседей сгорбилась, высохла, а через три зимы не стало и её.

Но добрые люди не дали мальчишке пропасть. Издревле на земле повелось: монголы не могут допустить беспризорного детства. У любого ребёнка должен быть хотя бы один родитель…

Пятилетнего Очирбата взял к себе Дамбий, давний товарищ отца. Он жил бобылём в юрте, повидавшей немало дорог и мест, поэтому с радостью принял шустрого мальчугана, отмыл с него грязь, а, когда подошло время, проводил до порога школы, что располагалась в аймачном центре. Все десять лет Очирбат своей учёбой приносил немалую радость одинокому Дамбию. Самому ему не выпала от жизни доля получить твёрдое образование…

В конце учёбы Очирбат полюбил самую красивую в интернате девушку по имени Алтанцэцэг. Это имя, казалось, было ниспослано ей свыше и обозначало «Золотой Цветок». Так случилось, как случается в жизни нередко, одновременно влюбился в неё и лучший друг Очирбата – Дагва. Но девушка ответила любовью только Очирбату.

Все трое были из одного сомона. С малых лет вместе играли и озорничали. В одно и то же время сели на лошадей и одной компанией участвовали в праздничных скачках. Втроём ездили на каникулы в свой сомон, да и в интернате жили своей обособленной стайкой. А вот пришла пора любви, и их жизнь круто повернулась, можно сказать, разъединила бывших друзей.

 

После десятилетки Очирбат решил поступать в институт, ему давно хотелось стать ветеринарным врачом.

Правильно понимаешь жизнь! – одобрил приёмного сына Дамбий. – Пока жив, буду помогать. А ты старайся – хорошо учись…

 

У девушки была большая семья – пятеро младших братьев и сестёр. Поэтому ей пришлось остаться дома и устроиться на работу простым скотоводом в сельхозобъединении. Надо было поднимать младших. Остался в сомоне и Дагва: он не терял надежды на ответную девичью любовь, из-за этого пожертвовал учебой в столице.

 

Когда Очирбат уезжал в Улан-Батор, Алтанцэцэг прижалась к его плечу и, еле сдерживая в себе подступившие слёзы, произнесла:

Я дождусь тебя все равно. Только вернись ко мне… Помни: моё сердце слилось с твоим. Больше никому не дано держать его в своих руках…

Потрясённый взглядом своей любимой, юноша увидел в её глазах море нерасплесканных слёз. От этого расставание показалось ему последним днём жизни.

И вот пролетели две долгие зимы, настало второе лето.

Очирбат еле унимал в себе сладкое ожидание предстоящей встречи. Как тогда наяву, он увидит вновь её шоколадные глаза, охваченные большими дужками ресниц. Сегодня вечером он опять встретится с незабываемым взглядом, залитым ночным необъятным простором.

 

Пружинисто спрыгнув с почтовой машины, подбросившей его до центральной усадьбы, Очирбат направился к знакомой юрте, за два года еще больше выгоревшей под солнцем, но по-прежнему стоявшей в крайнем ряду.

Дверь юрты была распахнута. Хозяин сидел на прохладном войлочном полу, старательно выколачивая нагар из деревянной трубки. Обернулся на возникшую в проёме двери тень и поднял голову.

Очирбату бросилось в глаза, что Дамбий заметно сдал, но взгляд его был молод и щедро изливал тепло.

Очирбат поставил у входа дорожную сумку.

Здравствуйте, дядя Дамбий! Сайнбайну!

Здравствуй, здравствуй, сынок! Сайн, сайнбайну! – поспешил навстречу гостю растерянный старик.

Ну, как живётся, как работа идёт? – спросил Очирбат, не отрывая свои ладони от рук хозяина.

Всё хорошо, – засуетился радостный Дамбий, – и жизнь, и работа. Пока ещё в хозяйстве не лишний рот. Лошади с моими уздечками выигрывают на всех скачках.

И прокуренными мозолистыми пальцами дотронулся до жёсткого ёжика волос на голове гостя.

Ну, и красавец! – сказал Дамбий. – Вылитый отец… Агван был такой же. Он всегда в хороших делах был у нас первым. Горько, что первым ему дала судьба уйти в другой мир. Долгая Агвану память…

Старик замолчал, сел на край аккуратно заправленной кровати, о чём-то задумался, положив натруженные руки на колени.

Потом вдруг спохватился.

Прости меня, дорогой! Совсем от радости потерял разум. Раздевайся, садись к столу. Будем пить чай. Сегодня я принёс свежий урюм*, хурод**, кумыс с новой фермы. Сердце чувствовало, что увижу тебя! Пробуй, дорогой сын. Там в большом городе такого добра не часто встретишь.

Вообще не увидишь… Особенно, если ты рядовой студент.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

*Урюмкушанье из многослойных пенок молока, полученное при его многократном кипячении.

**Хуродтвёрдый (в виде брусочков) кисломолочный продукт.
 

Очирбат торопливо вышел из юрты. Умелыми движениями рук бросил под знакомый ему с детства таганец несколько комков аргала и кусочки дроблёного саксаула. Из пожелтевшей газеты свернул жгут в виде телячьего хвоста и чиркнул спичкой. У ног вскрутился сизый дымок. Вспыхнувшее пламя казалось бесцветным – сквозь него можно было бы читать книгу.

Очирбат поставил на таганец чайник и вернулся в юрту.

Гостю не терпелось спросить Дамбия о самом главном, и он, радостно улыбаясь, обратился к старику:

Как живёт-поживает моя Алтанцэцэг?

Старик мгновенно нахмурился. В его глазах под нависшими бровями мелькнуло страдание.

Словно раскрывая глубокую тайну, он глухо произнёс:

Нет у тебя теперь никакой Алтанцэцэг…

 

3.
 

Как нет? – чуть не закричал Очирбат от внезапно пронзившей его боли. – Что с ней случилось? Говори, дядя! Не молчи! Я хочу знать правду…

А что рассказывать? Замужем она. Вот и вся история. Я думал, что это для тебя не новость.

Очирбат дрожащими пальцами развязал на своей шее галстук и швырнул в сторону. Задыхаясь, расстегнул ворот рубашки.

Я ничего, совсем ничего не знаю…

Он зажал голову в ладонях.

Так вот почему она перестала отвечать мне в последние месяцы! Значит, она была не на учёбе… И раньше, когда писала, она обманывала меня… Ну, скажи, дядя, зачем я приехал сюда? Скажи: зачем?..

Не знаю, кто из вас больше виноват… Но дело сделано. Она теперь не твоя девушка. Алтанцэцэг – чужая жена. Отнесись к этому, сынок, как настоящий мужчина.

Дамбий тяжело подбирал слова.

Ты хорошо помнишь, что Дагва любил Алтанцэцэг. Народ видел: он не мог без неё… Ходил за ней по пятам. Но многие знали и о том, что девушка любит только тебя. И вот случилось такое… Это было прошедшей зимой. Не помню точно, в первом или втором месяце. Поехал в город по каким-то делам старый Чимид, её отец. Недолго он пробыл в Улан-Баторе, через неделю вернулся. Хмурый, как снежная туча. И сразу же к дочери.

Вот что, красавица: пора тебе выходить замуж. Годы подошли, и жених есть – лучше не надо, на руках будет носить… Станешь женой Дагвы!

Почему Дагвы? – взмолилась девчонка. – Мы же с Очирбатом любим друг друга. Я выйду замуж за него, как только он окончит институт…

Дура ты, дочь! Этот Очирбат – лжец, дрянным оказался человечишкой, – сказал Чимид. – Он не стоит твоего одного пальца, хотя считает себя городским и учёным. Простой обманщик. Там по улицам с другими женщинами под руку ходит. Настоящий городской попугай. А ты – худонская*, из самой что ни на есть глуши. Ты совсем не нужна ему. Какая из вас пара?

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

*Худонотдалённое поселение, глухая местность.

 

Но он постоянно мне пишет о своей любви, – возразила Алтанцэцэг.

Ай! Не знаешь ещё современных мужчин, – стоял на своём Чимид. – В их письмах ни одному слову не верь, бумага всё стерпит. Не надо ему больше ничего писать. Подумай о себе. Годы уходят… Лучше Дагвы мужа не найти. Это моё последнее слово. Забудь Очирбата, как и он тебя.

И вот через месяц они поженились. Ты, наверное, Очирбат, сам виноват в этом, признайся мне честно. Дым не пойдёт, если огонь не зажжётся…

Старик, не спеша, ковырял трубкой в кисете, набирая табак. Он старался не смотреть в глаза парня, догадываясь, что жёсткая правда сказанного подрубила в нём былое чувство любви.

 

4.

Очирбат долго молчал. Потом медленно, слово за словом, стал связывать свою речь. Появившаяся хрипотца в голосе выдавала его крайнее возбуждение. Даже на крыльях узкого носа от волнения выступили капельки пота.

Не виноват я, дядя…

Голос юноши шёл, как со дна глубокого колодца.

Поверь мне! Только слушай меня внимательно…

Дамбий отложил в сторону свои курительные причиндалы. Глаза старика снова спрятались под нахмуренными бровями.

Очирбат перевёл дыхание.

Да, есть у нас на курсе одна очень красивая девушка. Отец её – большой художник, мать играет в театре. Признаюсь: ходил я в театр с ней. И держал её под руку при чужих людях…

Вот, видишь: оказывается, прав был Чимид. Теперь и я вижу: сто раз прав.

Но что ещё кроме этого знает глупый старик?..

Не горячись, сынок. Так нельзя, – возразил Дамбий. – Старость надо уважать.

Хорошо. Тогда дослушай меня до конца.

Дамбий взял с тумбочки спички, раскурил трубку, недоверчиво повернулся к Очирбату – ну, мол, давай, рассказывай свои сказки…

Эта девушка несколько лет назад попала в автомобильную катастрофу. Не стоит говорить о том, что пережила наша Цэрэн. После аварии она перестала видеть. Потом дважды лечилась за границей, после операции зрение частично восстановилось. Врачи сказали, что ей нужно быть очень осторожной. Новое сотрясение может обернуться полной слепотой… Мы всем курсом оберегаем Цэрэн, как сестру, и оказываем дружескую помощь. Почти всегда кто-то из нас находится рядом с ней. Один – в библиотеке, другой – в кино. Я однажды провожал Цэрэн из театра, в тот раз у её матери было юбилейное представление. Мы возвращались по вечернему проспекту Мира, и я рассказывал о нашей Гоби, о тебе, об Алтанцэцэг… И вот теперь всё обернулось против меня. Видишь, дядя, как несправедливо распорядилась судьба! Как могут обманываться глаза Чимида!.. Да и не сам он видел меня тем вечером. Нашлись «добрые» люди, наговорили старику кучу небылиц… Ты тоже не можешь сразу понять меня. Но разве я в чём-то виноват? Я всегда любил и люблю одну девушку…

Голос Очирбата перехватили спазмы.

Он вскочил, выбежал прочь. Не останавливаясь, торопливым шагом устремился в сторону от юрт, по направлению, где поднимались теперь безразличные для него горы – Три Красавицы.

 

Очирбат не знал, сколько он прошёл – полчаса, час или два. Из-под легких кроссовок отлетали в сторону случайные камушки-кругляши, но он шёл, не чувствуя времени

Остановился, когда мышцы сковала удушливая усталость.

Он стоял у серого, обглаженного веками, камня. С гор быстро натекали сумерки.

Очирбат осмотрелся. В низине паслась отара овец. Рядом, настороженно вскинув голову, стоял конь под седлом. Очирбат хотел, было, обойти отару, но знакомая фигура в дэли* из темно-синей далембы** заставила только ускорить его шаги вперёд.

––––––––––––––––––––––––––

*Дэли – верхняя монгольская национальная одежда.

** Далемба – плотная хлопчатобумажная ткань, широко используемая для верхней одежды в быту.

 

Когда Очирбат подошёл почти вплотную, женщина испуганно повернулась.

Да, это была Алтанцэцэг…

Встреча для обоих оказалась неожиданной.

Здравствуй, моя любовь! – с болью выжимая слова, произнёс Очирбат.

Девушка ничего не ответила.

Она посмотрела на него усталым беспомощным взглядом. В вырезе тёмных глаз сквозило чувство, перемешанное с обидой и скорбной печалью.

Но вдруг она встрепенулась, будто случайно разбуженная птица.

Уходи отсюда, обманщик! Немедленно уходи! Или я позову людей…

Теперь девушка с презрением смотрела прямо в его глаза.

Золото моё! Я знаю всё. Тебя ввёл в заблуждение отец. Он сделал это по своему непониманию и темноте… Мне на многое открыл глаза дядя Дамбий. Вспомни, как ты говорила: «Я буду ждать тебя, только вернись»… Вот я! Вернулся. Весь пред тобой. Я люблю только тебя одну, мой Золотой Цветок!

Очирбат осторожно коснулся девичьей руки, почти вплотную приблизился к лицу Алтанцэцэг.

Она отшатнулась.

Но вдруг её голова склонилась и припала к плечу юноши. Девушка на миг замерла, точно так, как в их далекий прощальный день.

Уходи, уходи, уходи! – с мольбой в голосе разрыдалась Алтанцэцэг. – Теперь мы чужие…

Тело девушки содрогалось от нахлынувших чувств.

Очирбат гладил пряди её волос, выбившихся из-под оранжевой косынки.

Поверь, Алтанцэцэг! Произошло жестокое недоразумение… Я тебе сейчас всё расскажу…

Они стояли под высокой скалой, и Очирбат целовал её лицо, прекрасное от молодости и сладкое от загара. Он понимал, что роковой круг, в котором они вдвоём оказались против своей воли, внезапно разомкнулся.

 

5.

Очирбат каждый вечер приезжал к красавице Алтанцэцэг на коне Дамбия. Возвращался домой, когда полночь расползалась по всем закоулкам скал, скрывая и до того еле приметные горные тропки.

Каждый раз после встречи с Очирбатом Алтанцэцэг возвращадась в свою юрту, приютившуюся у подножия горы.

Очирбат по врожденному наитию и, благодаря сообразительности дядиной лошади, легко находил в темноте дорогу к своему дому. Иногда останавливал коня в середине обратного пути. На щебенистом склоне расстилал куртку и, распластавшись на ней, вслушивался в таинственный голос земли.

В ночной прохладе оживало всё, что могло двигаться, но пряталось днём в норах, между камней, в расщелинах выступающих из земли скал. Земные звуки не умолкали ни на секунду. Вот, разрезая воздух, донёсся посвист крыльев горных куропаток, напуганных невидимым хищником. На фоне бледного от звёзд неба мелькнула тень от земляного зайца-тушканчика: прыжок, как у настоящего маленького кенгуру…. Заскоблило в середине сердца от смертельного мышиного писка – это корсак жестоко расправился с зазевавшейся жертвой…

Очирбат наугад ощупывал вокруг себя остывшую каменистую землю. Пальцами одной руки наткнулся на гибкую былинку пустынного ковылька, другой рукой ущипнул стебелёк астрагала. Где-то ещё тут должны быть тычинки степного лука да отростки ежовника… Почти в одной щепоти умещается вся флора, на которой держатся в Гоби отары овец и копят свой жир могучие верблюды…

К юрте Дамбия Очирбат подъезжал почти с самым рассветом. А потом спал до самого обеда.

Дядя догадывался о ночных поездках гостя – куда и к кому, но старался этого не выказать своим видом, тем более не пытался проявить излишнее любопытство. Он понимал, что и любовь, как согнутый гвоздь, иногда нуждается в выправлении.

 

Однажды, когда они сидели на нагретых за день, но уже остывающих камнях, Алтанцэцэг сказала:

Дагва догадывается, что я встречаюсь с тобой. Он знает о твоём появлении и предупредил: будет плохо, если увидит нас где-нибудь наедине… Не надо больше приезжать ко мне. Пусть за нас решит небо! Со временем всё будет так, как предсказано судьбой.…

Очирбат посмотрел на девушку.

Серп месяца, успевший срезать вершину обнаженной горы, выхватывал из темноты опечаленное лицо Алтанцэцэг.

Не бойся, я скоро уеду. За это время надо расставить все точки на «и»…

Очирбат не успел закончить фразу, как откуда-то сбоку послышался близкий лошадиный топот и храп. Словно из самой земли, перед влюбленными вырос Дагва.

Так вот вы где! – не покидая седла, закричал он сразу. – Люди правду говорят, что моя жена нашла себе любовника… А ну, бесстыжая, иди сюда! Хватит надо мной смеяться!.. Я кому говорю?

Не трогай женщину! – поднялся Очирбат. – Если хочешь узнать правду, то я к твоим услугам, Дагва. Помнишь: мы с тобой раньше находили общий язык… Были даже друзьями…

Дагва, на ходу освобождая ноги от стремян, резко соскочил с лошади.

Тебе разве не известно, что Алтанцэцэг – моя жена? А если известно, то о чём ещё нам базарить? Я не ворую чужих женщин… Тем более, по ночам…

Но ты ведь понимаешь, что она любит только меня… Я тоже не хочу, чтоб кто-то крал у меня любовь.

Ты слышала, как он заговорил? – Дагва в ярости обратился к жене. – А ну, скажи ему, что это не так!

Алтанцэцэг рывком прислонилась к Очирбату и решительно ответила:

Нет, Дагва… Ты знаешь: я никогда не любила тебя. И прошу, чтоб ты сейчас ушёл. Иначе я ни за что не появлюсь в твоей юрте. А, впрочем, это теперь все равно. Я не могу больше быть твоей женой.

Послышалось, как Дагва скрипнул зубами, а под каблуками его сапог хрустнула каменистая россыпь. Он круто повернулся, опрометью вскочил на коня и точно так же, как появился, быстро пропал в темноте.

 

6.

На следующее утро Очирбат уезжал в Улан-Батор.

Он сидел в пятиместном «газике» рядом с водителем, молодым парнем из соседнего сомона.

Дамбий суетливо топтался возле машины и, улыбаясь, непрестанно твердил:

Не забывай нас, Очирбат… Пиши помаленьку.

Что ты, дядя! Мы с председателем вчера договорились, что свою практику буду проводить здесь. Ты из меня человека делал не для того, чтоб я из дому сбежал.

Дамбий, польщенный словами Очирбата, согласно кивал головой, снова улыбался и настойчиво повторял:

Всё-таки не забывай нас! И пиши чаще. И о той девушке с плохим зрением пиши… Я с радостью буду рассказывать всем нашим…

 

Когда выехали на накатанную дорогу, водитель запел старинную песню. У парня оказался красивый мелодичный голос. В песне шла речь о любви, которая бывает только раз в жизни.

Километров через двадцать они заметили, что вдали от дороги в сторону аймачного центра, опустив голову, шёл человек. На нём не было головного убора. Зато на плече висела слабо набитая коричневая сумка…

В путнике Очирбат узнал Дагву.

Водитель притормозил машину, посигналил. Но человек продолжал идти своим путём, даже не повернув головы в сторону остановившейся попутки.

Чудак!

Водитель чиркнул зажигалкой и закурил сигарету.

Не хочешь ехать иди пешком…

И обратился к Очирбату:

Ты не знаешь, кто это? Должно быть, из твоего сомона…

Кто его знает… – уклончиво ответил Очирбат. – Наша земля большая… Много дорог, ещё больше людей.

Это точно, – заключил шофёр и нажал до отказа на педаль акселератора.

Машина, рассекая встречный поток воздуха, торопливо понеслась по каменистому накату.

Ещё какое-то время уменьшался вдали и скоро исчез из вида одинокий человеческий силуэт. Это, сторонясь людей и дороги, уходил навсегда из сомона Дагва, муж красавицы Алтанцэцэг.

 

Даландзадгад (1965 г.)