Курортный роман

Курортный роман

«Ну, надо же! — усмехнулась Лариса. — Ведь поклялась однажды не бывать больше здесь, а вот — снова пришла!»

Год назад она составила компанию подруге, которой нужно было «на минутку зайти к врачу». Но ждать ее пришлось гораздо больше. За полчаса ожидания в приемной врача Лариса испытала неприятные чувства, которые и оставили в ней противный осадок.

Все дело было в секретарше. Слишком уж грубо обошлась она с пациентом. Молодой мужчина о чем-то тихо ее просил, кажется, за кого-то просил, а она громко перебивала его: «Я ничего не хочу понимать! Слышите? Ни-че-го!»

Ему стало неловко перед присутствующими, он выразил недовольство и робко намекнул, что может и пожаловаться. Тогда секретарша вышла из регистратуры и, жестикулируя поднятыми руками, двинулась прямо на пациента, обвиняя его в клевете и угрожая судом. В одной руке она держала карандаш, в другой что-то еще, но было впечатление, что у нее сжаты кулаки, а золотая цепочка, свисавшая где-то на поясе, ассоциировалась с саблей. Мужчина, такой стройный, такой элегантный, молча пятился назад, глядя прямо ей в глаза. У двери повернулся и ушел. Вид у него был комичный, но никто не смеялся. Пациенты лишь выразительно переглядывались, как будто сами чего-то боялись.

Лариса, которой нечего было терять, пролепетала, что, мол, можно и повежливее, и получила в ответ: «Вас не спрашивают, мадам!» Воцарилась всеобщая неловкость, и хотелось скорее уйти.

Но вот она снова здесь: привела на прием пожилую родственницу мужа, которая не могла прийти сама. Оказалось, что именно здесь ее врач. Тут же у нее нашлись знакомые, и она включилась в беседу.

«Очередь на час, а то и больше», — прикинула Лариса. Она предвидела очередь и запаслась журналами, но, прежде чем их достать, взглянула на секретарш. Те же. Обе, как и год назад, имели строгий, суетливый вид. На ту, что тогда была с «саблей», она смотрела сейчас с любопытством. Темно-каштановые волосы причесаны модно; стройная, лет сорока или чуть побольше, в общем, ее, Ларисы, ровесница. На ней строгий брючный костюм, но светло-розовая блузка не к месту сильно декольтирована. Лицо... Оно было бы даже красивым, если бы не напряженность глаз и не слишком сжатые губы, что придавало ей нервный вид. Сидящие рядом с Ларисой сейчас как раз судачили об этой женщине: называли ее Софой, говорили, что она жена врача и сама по профессии врач. Лариса посмотрела на нее с еще большим любопытством и попыталась представить себе врача. Какие-то смутные образы стали рисоваться в воображении и тут же ускользали. Ничего не получилось, и Лариса достала журнал; но не успела его открыть, как за стеклянной перегородкой регистратуры появился сам врач. Он вышел что-то уточнить, склонился над столом, и Софа подняла к нему кроткое лицо.

Лариса отвела глаза, откинулась на спинку стула. Врач ей был знаком. На секунду она как будто потеряла сознание, а когда пришла в себя, его уже не было.

Лев! Откуда он здесь, в Америке?! Впрочем, что удивляться: где только нет сегодня русских! Вот и сама она здесь. Ее первой мыслью сейчас было скорее уйти, найти какой-то выход и уйти. Но при виде многочисленных посетителей она снова убедилась, что времени еще много и позволила себе расслабиться, подумать о прошлом. О той части прошлого, которая представлялась ей солнечным кругом. Он плыл, этот солнечный круг, качался на волнах Вселенной, и все, что в нем происходило, кем-то надежно охранялось, никуда не исчезало.

Ей захотелось вспомнить по порядку все то, что было шестнадцать лет тому назад.

 

Нарядный курортный поселок в Крыму. Вечер. Небольшая толпа около почты, у междугородного телефона-автомата. Она на скамейке ждала своей очереди. Он занял очередь за ней и стал прогуливаться взад и вперед, заложив руки за спину. На ходу здоровался со знакомыми женщинами, и они улыбались ему, отвечая на приветствия, и не старались быстро уходить.

Но вот толпа у автомата рассеялась, перед Ларисой остался один человек. Откуда-то с танцплощадки доносилась популярная песенка:

Листья желтые над городом кружатся,

Листья желтые нам под ноги ложатся.

И от осени ни спрятаться, ни скрыться.

Листья желтые, скажите, что вам снится?

 

А вечер был такой теплый и ласковый, и трудно было представить, что когда-нибудь придет осень, с дождями, с холодными ветрами. Он прохаживался и тоже напевал эту песенку. Потом без особого внимания обратился к ней (рядом никого больше не было) и сказал именно о том, что «…не верится сейчас в приход осени с мокрыми желтыми листьями».

Телефон освободился, но Лариса долго не могла с ним справиться: что-то не срабатывало. Ему надоело ждать, и он решил ей помочь. Оказалось, что он звонил в тот же город, в Ригу.

О, землячка! — сказал он весело и с легким интересом взглянул на нее...

В следующие дни они встречались в разных местах, чаще на пляже, где каждый был в компании из своего пансионата. Он был очень общителен и популярен среди отдыхающих. Все знали, что он кандидат медицинских наук и недавно развелся с женой. И почему-то называли его курортным львом. Говорили: «Вот идет лев!» или: «А лев там тоже был?»

Далеко не красавец, среднего роста брюнет, в очках, очень интеллигентный с виду; всегда был не броско и как-то очень правильно, даже изысканно одет. Женщинам он нравился, и все не против были подружиться с ним. И он со всеми был любезен, но в его любезности сквозило что-то насмешливое, даже циничное. Именно сквозило, не явно проявлялось.

Однажды он подошел к Ларисе, когда она собиралась с пляжа уходить, и в шутку похвалил ее за это, слегка порассуждав о вреде солнечных лучей. Перед уходом она намочила в морской воде свои янтарные бусы.

Зачем вы их мочите? — спросил он.

Чтобы лучше блестели, — и она подняла их, подставив солнцу, и с удовольствием любовалась, как сверкал необработанный янтарь. Он подошел ближе и тоже посмотрел:

И правда, красиво блестят. Как ваши волосы на солнце. Тоже — как янтарь.

Она, довольная, улыбнулась. И вдруг он спросил несмело, но, стараясь казаться естественным и не очень серьезным:

Скажите… а вы могли бы... первой поцеловать мужчину?

Посмотрев на него с удивлением и не найдя, что сказать, она промолчала. И когда увидела, что он притих и сам смутился, то подумала: «Вот так лев! Совсем и не лев».

Они виделись потом каждый день, иногда по нескольку раз в день, но лишь издали приветствовали друг друга.

Как-то, выйдя из воды после купанья, она подошла к своим вещам. Ее компания разбрелась, растворилась в массе отдыхающих. Он увидел ее, подошел, о том, о сем поговорили. Потом она взяла одежду, полотенце и вошла в кабинку-раздевалку. Переоделась в свой черный с большими белыми цветами сарафан, приоткрыла дверцу и, сама не зная, что вдруг на нее нашло, поманила его рукой. Он ничего не понял, но приблизился нерешительно. Так же нерешительно и робко вошел в кабинку. Она прикрыла дверцу и неторопливо, нежно обняла его, но, когда он пылко прижал ее к себе, она осторожно высвободилась, и они вышли.

Пока она складывала свои вещи, он молча взял со скамейки ее янтарные бусы, пошел к морю и намочил их. Потом подержал немного на солнце, пока стекала вода, и по-прежнему молча протянул их ей, несмело заглянув ей в глаза. «Нет, конечно же, не лев, — опять подумала она, — скорее ягненок».

По дороге с пляжа, прежде чем разойтись в свои стороны, говорили о нейтральных вещах. Как будто ничего и не было.

На следующий день он пригласил ее на концерт известного артиста. Это был вечер сатиры и юмора, и зал гремел от смеха. Но она не очень вникала и не смеялась, потому что он больше смотрел на нее, чем на сцену, и это смущало ее.

Потом гуляли каждый вечер вместе. По набережной, по аллеям парка. Он рассказал ей о своей несчастливой женитьбе на красивой, эффектной женщине, у которой он был вторым мужем, и которая ушла от него к профессору университета, где она заочно училась. Рассказал о том, как тяжело переживал развод. Беззаботным и довольным жизнью он казался внешне, а внутренне был совсем поникшим.

Мне казалось, что все уже кончено, но твоя нежность и женственность… — так через две недели после их знакомства, за день до своего отъезда, он вдруг первый раз сказал ей ты.

В тот последний вечер они сидели на скамейке высоко над морем. Вокруг чернели кипарисы, море шумело внизу, в темноте, а наверху сияли звезды. И им двоим было весело и уютно. Оба знали, что прощаются ненадолго, что все у них еще впереди.

Упала звезда… — сказал он, прервав их тихий разговор. Она не заметила и спросила что-то о феномене падающих звезд, так, без особого интереса, просто неважно было о чем говорить, вернее, все казалось важным, потому что рядом был он.

Объяснял он долго, по-научному, и в конце добавил:

Вот отсюда и выражение: «Свет далекой звезды…» — он задумался, помолчал и почему-то снова перешел потом на вы.

А, кстати, вы читали «Свет далекой звезды» Чаковского?

Она не читала, но, когда он уехал, у нее еще оставалась неделя, она нашла этот роман в библиотеке, прочитала и потом долго думала о свете дальних звезд...

В городе, на вокзале, он встретил ее, хотя они не договаривались об этом. И встреча эта была удивительная: тут была скованность и отдаленность мало еще знакомых людей, и в то же время явная доверчивость и радость. С того дня они стали встречаться постоянно.

Когда наступила осень и желтые листья закружились над городом, они с улыбкой вспоминали осеннюю песенку, под которую познакомились летом. Стало холодно и уныло на улицах, но и без солнца, без моря, без пляжа им было радостно и тепло. Всю осень ходили в театры, на выставки, ездили на природу. Но в один из сумрачных осенних дней все изменилось.

Однажды, возвращаясь от него, она попала под дождь, вспомнила, что забыла у него зонтик и вернулась. Подойдя к его двери, она подняла руку к звонку, но, услышав голоса, остановилась. За дверью говорили громко, было слышно каждое слово.

Ну не пара она тебе, сынок, не пара! Ну, смазливая мордашка… Мало таких? Конечно, она держится за тебя, еще бы! Квартира, машина, твое положение…

Замолчи, мама! Ты ведь ее совсем не знаешь!

Ну, кто она такая? Музыкальный работник в детском саду, подумаешь… «В лесу родилась елочка»…

Ма-а-ма! Прошу тебя!

Не сердись, Юра! Ты пойми: нужно быть посерьезней. А курортные знакомства... эти пляжные страсти… Кто ж это не знает?!

Знаю, знаю: ищи жену не в хороводе, а в огороде. Вот завтра же пойду…

Ты смеешься, а я не шучу, Юрочка. Есть столько хороших девушек! Вот Софочка… Из прекрасной семьи, хорошо воспитанная, тоже уже врач. Общие интересы — это так важно! И выглядит она ничуть не хуже этой. Или Рая, дочь Никитиных, — чудная, серьезная девушка... Они и устроены хорошо, тоже немаловажно в наше время.

Мне не нужна Софочка, мама! И Рая тоже не нужна!

Нет, это я так, к примеру... Ты не подумай… Я хочу только твоего счастья, сынок, больше мне ничего не надо. Я не перенесу твоей второй неудачи! Я этого не перенесу!

Да не расстраивайся ты, мама! Ну, что ты... Еще ничего не произошло! Я еще ничего не решил…

Лариса медленно спустилась с лестницы, потом шла под дождем, не замечая его. В голове гремели слова: держится за тебя, квартира, машина, пляжные страсти, «я еще ничего не решил…».

«Я еще ничего не решил…» Лариса вспомнила горячий песок, соленый запах моря, свои простые бусы, пляжную раздевалку и почувствовала отвращение, отвращение до тошноты. Конечно, она слышала об этих романах. И где-то читала, что курортный роман — это сказка с несчастливым концом. Снова вспомнилась ей летне-осенняя песня. Только звучала она уже с насмешкой и как будто гналась за ней вместе с ветром:

 

Не прожить нам в мире этом

Без потерь, без потерь.

Не пройдет, казалось, лето,

Не пройдет, казалось, лето,

А теперь...

 

«Чушь какая-то… Ну, и ладно!» — сказала она себе, не чувствуя при этом никакой решимости, а лишь физическую слабость и непривычную пустоту в душе.

Ее внезапная обида и неуверенность перешли в пассивность и вялость. И эти ее пассивность и вялость сделали их встречи более редкими и уже не такими значительными. А в один субботний вечер она взяла и позвонила в соседний городок бывшему однокласснику, который был давно в нее влюблен. Потом вышла за него замуж и уехала из Риги к нему. Получилась спокойная, благополучная жизнь с хорошим человеком.

Прошло два года. Лариса уже с семьей снова жила в Риге. Однажды в театре во время антракта она увидела Юрия. Он прохаживался в фойе один, с независимым видом, заложив руки за спину. Почти так же, как в тот южный вечер он прогуливался у телефона-автомата. И живо вспомнила она день их знакомства и непонятный, не оправданный ничем разрыв. Лариса не хотела, чтобы он видел ее, и быстро увела мужа. Потом из ложи она видела его в партере. Да, он был один. И уже рассеянно смотрела она на сцену, вспоминая несуразную свою любовь. И горькие сожаления охватили ее. Зачем подслушала она тот разговор? Зачем поверила словам старухи и не поверила в себя? Зачем?

Та встреча выбила ее из колеи. Настоящая буря разыгралась в ее душе, и долго еще все ходило кругом. Были даже мысли что-то сделать, предпринять, и как-то раз, погруженная в такие вот мысли, она долго-долго шла домой и вдруг обнаружила, что идет вовсе не домой, а приближается к его улице. Она тотчас повернула назад, с опаской поглядывая по сторонам: только бы его не встретить! Как это было бы унизительно! Что он подумает? И что она может ему сказать? Ведь у него определенно кто-то теперь есть, и он давно уже забыл ее, Ларису!

Она казалась себе жалкой неудачницей и позднее со стыдом вспоминала о том своем «походе». Но со временем все затуманилось, отдалилось и не мешало ей жить…

Стряхнув с себя воспоминания, Лариса сказала своей подопечной, что ей нужно срочно позвонить, и спустилась в вестибюль, к телефону. Найти себе замену оказалось несложным: племянница мужа сказала, что приедет через двадцать минут.

Когда Лариса вышла во двор здания и шла к своей машине, когда села в нее и не торопилась уезжать, она видела перед собой то новый облик Юрия, то его старый облик. Тогда, в Крыму, ему было тридцать лет, но в его темных, густых волосах уже поблескивала седина. Однажды он смущенно заговорил об этом, и Лариса полушутя сказала, что легкая седина очень даже идет к его живому, интеллигентному лицу. Он посмотрел на нее внимательно, с доброй улыбкой, и так же полушутя и с деланной грустью сказал:

А в сорок лет я буду уже совсем седым.

И вот она увидела его сорокашестилетнего. Сильно поседевшие, но еще густые волосы, заметно пополневшая фигура, серьезный, незнакомый взгляд, погруженный в какие-то бумаги... Изменился, конечно, но чужим он ей не показался, и был по-прежнему привлекательным для нее. Ей понравилась его спокойная уверенность и неприступный, строгий вид. «Вот теперь ты стал похож на льва!» — мысленно говорила ему Лариса и с грустной полуулыбкой все смотрела и смотрела в то беззаботное, красное лето…

А секретарша, та женщина с «саблей», потеряла свою злую силу, и теперь Лариса видела лишь ее кроткие глаза, смотрящие на мужа снизу вверх. Софочка… Лариса вспомнила ее прошлогоднюю агрессивность и сегодняшнюю кротость-покорность, и это ее низкое декольте, и какая-то злая радость появилась в ее душе. Однако потребность в ней быстро исчезла, уступив место покою и облегчению… Но и это настроение было нестойким. Набегали новые мысли, разные догадки закружились в ее голове. И были они совсем не веселыми, а очень даже грустными и обидными…

Рядом с ней остановилась другая машина. Из нее вышел пожилой мужчина, и он помог выйти девушке на костылях. Лариса внимательно, почти с жадностью стала вглядываться в их лица, в одежду. Вот сейчас они вой-дут в ту же приемную, сядут и будут ждать своей очереди. К нему на прием. Они увидят его, услышат его голос. И будут говорить о своих делах, о себе. Потом выйдут и забудут о нем. И опять будут говорить только о себе... Все нормально. А как еще может быть?..

Лариса шевельнулась и внезапно обратила внимание на дрожащие ветви облетевших деревьев, на разлитый повсюду свет холодного осеннего солнца. В проеме ограды видна улица. Ежась от ветра, прошел человек. Солнце и ветер с пылью… Ее самая нелюбимая погода…

Лариса завела машину.

Чем дальше она отъезжала, чем дальше и непостижимее становился сегодняшний эпизод, тем ближе и ярче был солнечный круг. Там голубой какой-то воздух, пронзительно-свежий запах морской воды, ласковый, теплый песок, прозрачный блеск янтарных бус; рассуждения его о падающих звездах и его же слова: «…но их свет остается».