Простые будни провинциального театра

Простые будни провинциального театра
(Записки звукооператора)

Посвящается моему родному городу Магадану

 

Никогда не расстаются
С нами музыка и смех
Если зрители смеются -
Значит празднуем успех

Мы приедем и уедем 
Летом, осенью, зимой,
И опять приснится детям 
   Наш фургончик расписной..

 

Игорь Шаферан

 

Часть первая

Детский спектакль на выезде

 

Сегодня воскресенье – такой явно расхолаживающий день, в котором все нормальные люди занимаются тем, что отдыхают от рабочей недели активным или пассивным образом: кто в сауне с пивом и красной рыбкой, кто на рыбалке и не только с пивом, а кто просто так - лёжа на диване. Ну, а поскольку я, как и все остальные мои коллеги, относимся к категории людей ненормальных, то есть работающих в очень непростой и сугубо специфической области, то и для нас выходной день зачастую является продолжением обычной рабочей недели. Так что субботние и воскресные радости, присущие любому городскому жителю, по крайней мере в этот раз, нам недоступны. К тому же уже совсем скоро предстоит достаточно затяжная поездка в один из удалённых районных центров нашей Прилечевской области – поездка, о которой принято говорить:

«Нравится-не нравится, а придётся семь вёрст киселя хлебать».

Поэтому двадцатиминутная встряска на микроавтобусе от дома до моей работы – это возможность хоть как-то растянуть время до прибытия на место общего сбора.

Хорошо ещё, что остановка маршруток расположена совсем недалеко от моего подъезда и дойти до автобусного кармана не составляет больших усилий. Почти в самый последний момент успеваю запрыгнуть в автобусный салон прежде, чем видавшая виды старенькая «Газель», жалобно поскрипывая всеми своими деталями и агрегатами, начинает неторопливо ползти вверх по улице, на которой мне довелось проживать последние двадцать с лишним лет.

Минуты через три, на очередной остановке, в салоне прибавилось сразу на трёх пассажиров больше, и водитель в пёстрой тюбетейке, наверное, родом из Узбекистана, неожиданно лихо завернул дребезжащую маршрутку на улицу Северную, и, особо не торопясь, повёл свой автобус в сторону главного проспекта города. Уже сидя на заднем сидении, ещё раз проверяю: всё ли успел захватить из дома для очередной командировки и, убедившись, в том, что ничего не забыл, начинаю любоваться сквозь боковое стекло утренними пейзажами начинающегося лета.

По большому счёту наш Прилечевск – обычный, среднестатистический, региональный центр, расположенный на обширном морском берегу, приютившем один международный морской порт и одну военно-морскую базу. Такой вот периферийный городок, живущий со своими радостями и проблемами, присущими подобным городам, коих существует предостаточно на необъятной территории нашего государства. Но поскольку в нём прошли все мои детство, юность, становление личности вместе с удачами и неудачами в не совсем ещё длинной жизни, то на фоне больших и блистающих мегаполисов он всегда оставался, да и остаётся для меня самым дорогим и лучшим.

Особой отличительной чертой, выделяющей Прилечевск на фоне остальных населённых пунктов, является наличие в нём областного Музыкально-драматического театра имени Ивана Сергеевича Тургенева. Это отличие заключается в том, что театр состоит сразу из двух творческих коллективов: комедийно-залихватской оперетты и чопорно-высокомерной драмы, которые хоть и выступают порой в отдельно-поставленных спектаклях рука об руку, но в то же время постоянно конкурируют между собой, если не сказать больше. Актёры – люди вежливые и общительные в нормальной жизни, в театре становятся натурами очень жёсткими и злыми ввиду своей очень зависимой профессии. Как правило, конкуренция присутствует за различные профессиональные привилегии, важные звания и, конечно же, за лучшие роли в репертуарной палитре театра. А уж за благосклонность и внимание главного режиссёра и вовсе идёт непримиримая, закулисная война в разнообразной и вечно бурлящей актёрской среде. Иногда она разрастается до такой степени, что рикошетом задевает и нас – людей, работавших на эти две творческие группы и выполняющих всю объёмную, техническую и невидимую для зрителей работу. Так что порой бывают моменты, когда тебе следует срочно определиться – на чьей ты стороне: за «белых», за «красных», или вообще - за театральную администрацию.

Лично я, хоть и работаю вот уже седьмой сезон в этой богемной системе, но так и не привык ко всем метаморфозам жёсткой и непредсказуемой, пусть и периферийной, но всё же театральной кухни. Правда, в отличие от всех моих предшественников, вылетавших с работы через каждый сезон-полтора, каким-то непонятным образом сумел закрепиться здесь надолго и даже приобрести маломальский авторитет в этом довольно непростом обществе со своими неписанными законами и традициями.

Внезапно, я едва не утыкаюсь лицом в спинку впередистоящего сидения и, мои умозаключения прерваются очередной маршрутной остановкой. Впереди, в раздвинувшуюся дверь «Газели, зашла запыхавшаяся молодая женщина с маленьким ребёнком на руках. С извиняющимся видом, перекладывая своего малыша с руки на руку, она огляделась по сторонам. Как специально, в салоне, кроме меня, всем места были заняты исключительно женской аудиторией, которая почему-то сделала вид, что ничего необычного не произошло.

Недолго думая я поднялся и жестом предложил молодой мамочке занять освободившееся место. Всё равно мне уже скоро выходить и поразмышлять о том и о сём можно, просто стоя в проходе.

Между прочим - кто и когда придумал назвать мою профессию термином, совершенно не имеющим ничего общего с театральной жизнью, уже никто и никогда не сможет узнать - даже самый лучший в мире сыщик. Ну, например, в авиации существует стрелок-радист, а на флоте имеется свой радист – морской, да и в целом во всей нашей Российской армии, и в гражданской жизни имеется радистов неимоверное количество. Но парадокс состоит в том, что и в каждом театре, будь то БДТ, Ленком, театр Моссовета, Московский академический театр имени Маяковского или наш Прилечевский муздрам, и раньше, и теперь, своих звукооператоров, вопреки всякой логике, все без исключения называли радистами. Вот, к примеру, в моём личном деле фигурирует запись о том, что я являюсь театральным звукооператором четырнадцатого разряда, но сотрудники нашего театра – от техничек до директора называли и называют меня исключительно радистом. И ничего тут не поделаешь: такова многолетняя традиция, а, как известно традиция – она всегда сильнее всяких разных и точных определений.

Кстати о традициях: есть и у нас одна такая, какой, наверно, нет нигде и ни в одном другом сценическом коллективе Российской Федерации. Наши остряки из обслуживающего персонала в какой-то момент начали из личных инициалов сотрудников придумывать довольно забавные аббревиатуры. Сначала это делалось исключительно для вновь поступивших в труппу артистов, а впоследствии – неписанное правило распространилось и на всех остальных работников театра. Это всё равно, как если бы тебе присваивалась определённая и точная по смыслу кличка. Ну, вот скажем меня, Миловацкого Владимира Денисовича, друзья и коллеги называют не иначе, как «МВД», а главного дирижёра – Виктора Валерьевича Соснина, конечно за глаза, величают «ВВС». Ещё имеются ВДВ, ФСБ, ССО и другие условные сокращения, при произношении которых всегда на лицах случайных людей появляется улыбка недоумения. Представляете реакцию человека, услышавшего фразу:

«Я вчера вечером занял в МЧС двадцать пять штук на погашение потребительского кредита».

Тут, как правило, без подробных объяснений дело не обходится, особенно если такой человек однажды оказывался на банкете по случаю премьеры нового спектакля.

С течением времени эта традиция не только не сошла на нет, но и вошла в привычку: наделять почти всех такими мини прозвищами.

Но настоящим гвоздём всех этих сокращений и аббревиатур была наша неподражаемая помощник режиссёра и неизменная ведущая всех театральных постановок – Лилия Дмитриевна Плискар, которой главный художник театра, присвоил звучное буквенное сочетание – «ЛДПР».

Лилия Дмитриевна, а по-простому Лилька – эффектная шатенка с привлекательными чертами лица, в свои тридцать семь лет, обладала одним офигенно-изумительным качеством, которое всех нас время от времени доводило до шокового и предынфарктного состояния. С нормальной тембровой окраской речи в обычное рабочее время она совершенно непроизвольно могла вдруг заговорить голосом трёхметровой королевской кобры ну, так, как если бы та и в самом деле могла изъясняться на человеческом языке. Причём эффект присутствия был настолько сильным и убедительным, что когда у тебя за спиной медленно звучала фраза:

«Внимание, «МВД»! Пошла фонограмма тени отца Гамлета», – причём с подчёркнуто шипящими и звонкими звуками, то сразу же, от внезапно накатившегося приступа какого-то непередаваемого страха, хотелось броситься со всех ног – куда подальше.

Однажды, на какой-то рабочей репетиции по вводу в репертуар давнего, классического спектакля, она так напугала своим необычным говором замначальника областного отдела культуры, что у того мгновенно случилось лёгкое заикание, и произошёл стремительный рывок по направлению к служебному туалету. И что самое интересное, так это то, что после случившегося у культурного чиновника напрочь отпала охота посещать абсолютно все наши репетиции. Вот уж кого точно надо было бы пригласить на озвучку удава Каа в длинной серии мультфильмов о бесстрашном Маугли. К тому же мы частенько подначивали Плискар своими циничными вопросами:

«Лиль, а Лиль, а как так получилось, что в совершенно диком лесу – ребёнок, воспитавшийся в волчьей стае, смог найти себе вполне человеческие трусы, да ещё и строго по своему размеру.

«ЛДПР» называла нас придурками и грозилась «повесить на втором штанкете, при первом же удобном случае.

И при всём при этом Лилька клялась и божилась, что все эти дикие моменты у неё происходят непредумышленно, помимо её воли и сознания и совершенно без всякого злого умысла. За такие фортели в любом другом месте её запросто могли бы уволить в два счёта, но наш главный режиссёр – «ПМЖ», (Плинштейн Моисей Жалиакинович), стоял за неё горой, объясняя это тем, что даже наши лучшие театральные пародисты по качеству змеиного голоса Лильке и в подмётки не годились, а такой талант, по его мнению, следовало беречь и опекать до лучших времён. Между прочим, он был единственным человеком в театре, на которого Лилькины выкрутасы никоим образом не действовали: за всё время работы ей ни разу не удалось, хоть мало-мальски, напугать нашего главного. Так что «ЛДПР» очень и очень повезло: не будь у нас Плинштейна, то вряд ли бы она ещё смогла работать в театре на должности ведущей практически всех репертуарных постановок?

Кроме этого Лилька всегда отправлялась с нами на все выездные спектакли, педантично давая указания актёрскому составу, да и нам технарям, о том, когда и кому следует выходит на сцену, когда включить нужный свет или очередную фонограмму. Между делом она, прекрасно зная практически все постановки от А до Я, не раз выручала артистов в качестве добровольного суфлёра. Так что, несмотря на её некоторые неадекватные недостатки, Лилька считалась среди всей мужской составляющей двух театральных коллективов – очень даже «своим парнем».

 

С усиливающим и противным чувством опаздывающего человека я на своей остановке шустро выскочил из маршрутки и, повернув вправо с центральной улицы города, которая ещё с давних советских времён носила название – Проспекта Ленина, леопардовым скоком устремился к ближайшему пешеходному переходу. От него нужно было сделать ещё один рывок, чтобы преодолеть по диагонали Театральную площадь и пробежать мимо стеклянных четырёхметровых окон одного из самых приятных городских кафе, которое и раньше, и сейчас называется тоже – Театральное. И только после, уже сбавляя набранный темп, удалось зайти с тыльной стороны здания театра в небольшой уютный дворик, огороженный кованым металлическим забором с распахнутыми настежь воротами.

Рядом со служебным входом мне в глаза сразу же бросился потрёпанный временем наш служебный автобус «ПАЗ-Аврора», возле которого торопливо суетились монтировщики сцены - затаскивая через заднюю дверь нечто подобие сценических декораций: вырезанные из панелей ДВП - колодец, три берёзки, окно горницы и какие-то диковинные сооружения, дополненные скрученными в широкие рулоны три задника с нарисованными куполами церквей, купеческой горницей и внутренностями дворца на неизвестном острове, на котором проживало страшное Чудище. Всё это вместе служило непременными атрибутами к детской сказке «Аленький цветочек», которую мы и должны будем сегодня показывать на одной из сцен небольшого районного центра нашей области.

Проскользнув мимо автобуса и рабочих и уже подойдя к служебному входу, я неожиданно, лицом к лицу, столкнулся в дверях с «ВДВ»: Вахметьевым Дмитрием Владимировичем, который заведовал постановочной частью театра, а среди сотрудников театра звался запросто – зав. пост.

О, привет МВД! – поприветствовал он меня.

Ты как раз вовремя: ну-ка, давай быстренько, в темпе вальса, сбегай к Бяше и подпиши у него выездной листок, – произнёс завпост и протянул мне стандартный бланк формата А4.

По штатному расписанию все рабочие сцены – электрики, художники по свету, машинисты сцены, звукооператоры и даже Лилька-«ЛДПР», все мы находились в подчинении у Дмитрия Владимировича, и в данном случае мне ничего не оставалось делать, как только буркнуть, - уже бегу, - и, взяв выездной документ, я поплёлся исполнять данное мне поручение.

В общем-то оно состояло в том, что нужно было зайти в кабинет к директору театра, чтобы тот подписал разрешение на проведение выездного спектакля на периферии.

Через главное и очень роскошное фойе, украшенное по всему периметру замысловатой лепниной из жизни военных и торговых моряков, а также фотографиями всех артистов, развешанных на стенах, и ещё через метров двадцать по служебным коридорам, я неторопливо подошёл к небольшой рекреации, в которой прямо по ходу располагалась дверь приёмной с красивой табличкой в верхней части. После небольшой комнатёнки, где в обычные дни работала секретарь Танечка, за массивной дверью находился нужный мне кабинет.

Директора нашего театра звали Брондуислав Яртаномирович Шайлуховенский, и если кто-то думает, что таких имён и фамилий на свете вообще не существует, то он глубоко и напрасно заблуждается. Естественно, без бутылки, весь этот набор слов представляющий традиционные фамилию, имя и отчество, произнести правильно никто в театре не мог. И вот кто бы мог подумать, что наш главный режиссёр – этот светоч культуры, высокой нравственности, актёрской этики и глубокого творческого самосознания всего театрального коллектива - «опустится» до нашего уровня и придумает для директора соответствующую аббревиатуру. Кличка Бяша – мгновенно приклеилась к Брондуиславу Яротоми… Яртунми… Тьфу ты чёрт! К Яртаномиравичу, крепче чем клеем «Момент», и как тот не отбрыкивался от этих четырёх букв, но в конце концов, даже в высших эшелонах власти города и области он стал ассоциироваться именно с навешанным козлиным ярлыком – Бяша.

Был ещё один фактор, усиливающий это прозвище. Дело в том, что Брондуислав хоть и работал у нас в качестве директора, но в плане самого театра, его целей и задач, да и в понимании современного театрального искусства был полным «некопенгаген». Он постоянно путал кулисы с падугами, штанкеты со штакетами, а лицевой арлекин у него всё время ассоциировался с популярным героем сказки Алексея Толстого - неунывающим Буратино. Балетная пачка и юбочка мини-бикини были для Бяши – одно и тоже. Репертуарный план театрального сезона с заголовками афиш – «Баядера», «Летучая мышь», «Полицейский призрак», «А зори здесь тихие», «Мистер икс», «Медея» и прочее, прочее, прочее были для Бяшиы, чем-то, что походило на китайскую грамоту. А уж само содержание этих представлений и вовсе доводили его до приступов морской болезни.

Низенького роста, с толстоватой фигурой и ленинской причёской он почему-то, вопреки всякой логике мышления, считал себя неотразимым серцеедом по части женского состава двух театральных коллективов. К тому же, у Бяши имелась дурная привычка – обрызгивать себя каким-то аэрозольным препаратом, который имел резко пахнувшее средство и якобы обладал возбуждающим эффектом на оказавшихся поблизости женщин. Лично я не знал, как этот «чудодейственный состав» оказывал влияние на прекрасных дам, но вот у нас, мужчин, этот запах порой вызывал рвотные рефлексы, которые иногда с трудом удавалось подавлять в присутствии Бяши.

До этого своего назначения он руководил последним в нашем городе банно-прачечным комбинатом, оставшимся ещё от конца девяностых годов прошлого века. И вот, когда комбинат, под его «чутким руководством» был признан абсолютным банкротом и прекратил своё печальное существование, то неизвестно почему и по какой причине его совершенно внезапно назначили к нам в театр взамен прежнего директора, ушедшего на заслуженный отдых. По театру даже ходила интересная версия, согласно которой не последнюю роль в этом назначении Бяши сыграл кто-то из его родственников, занимавший одну из руководящих должностей в структуре областной ФСБ.

Когда главный режиссёр театра - «ПМЖ» узнал об этом назначении то совершенно, не стесняясь артисток опереточного кордебалета выдал в адрес вышестоящего руководства аж целых пять фраз повышенной этажности. Если бы я сам не присутствовал при этом эпизоде, то никогда бы не поверил, что в его лексиконе существует такие эпитеты витиевато-матросского красноречия». Как говорил известный в прошлом политик Виктор Степанович Черномырдин:

«Ну, вот никогда же такого не было и вот опять»!

Однако изменить создавшуюся ситуацию, не смотря на все приложенные усилия коллектива, не удалось и, после представления нового директора двум актёрским труппам - мэром города и начальником областного отдела культуры, Бяша вступил в должность руководителя театра.

Но это была только первая часть «Марлезонского балета».

Буквально через пять дней после назначения, к нему в кабинет пришёл председатель профсоюзного комитета театра и завёл разговор о давно наболевшей проблеме. Дело в том, что в нашем театре, существовало всего-навсего тринадцать грим-уборных, чего явно не хватало для всех артистов драмы и оперетты. Этот вопрос назрел уже давно и если бы не уход прежнего директора, то расширение актёрских кабинетов началось бы ещё шесть месяцев тому назад. Ну а поскольку Бяша в своей вступительной речи клятвенно заверил коллектив, что он пришёл руководить театром на благо зрителей и актёров, да ещё всерьёз и надолго, то и профком решил «ковать железо – не отходя от директорской ложи».

В тот раз директор внимательно выслушал «КГБ» – Константина Георгиевича Бравинского, который кроме профсоюзных дел, служил в театре ещё в качестве главного балетмейстера. Но едва тот произнёс последнюю фразу о недостатке грим-уборных, Бяша вдруг «сорвался с катушек» и чуть не взвился под самый потолок.

Да вы совсем тут с жиру беситься начали, - гремел его начальственный тенорок.

Им видите ли тринадцати не хватает! Да я вижу, они окончательно охренели, эти ваши любимые артисты!

Когда я руководил известным всем комбинатом, в котором сотрудников было в три раза больше, то нам всем, я подчёркиваю - абсолютно всем, – было достаточно всего-навсего двух уборных – мужской и женской!

Да! Да! Да!

И слушать не хочу! Всё! Хватит мне мозги пудрить вашими идиотскими просьбами!

Я сам консультировался в санэпедемстанции, и там меня твёрдо заверили, что в этой части у нас всё благополучно! Так что разговор окончен!

Давайте, давайте! За работу, уважаемый Константин Георгиевич!

От такой «высокой компетентности» «КГБ» просто потерял дар речи и ушёл из кабинета в немом удивлении и полной прострации непонимания текущего момента. А ещё через пятнадцать минут ну, максимум через двадцать, весь театр сотрясался от неудержимого смеха, переходящего порой в откровенный хохот. Уж на что монтировщики сцены, не совсем хорошо разбиравшиеся в нашей профессиональной терминологии, но даже они едва не падали со смеху на ступеньки сцены зрительного зала. А на следующий день весь город передавал эту новость ну, как если бы это был самый-самый новый анекдот, и за спиной директора почти все проходящие люди - показывали на него пальцем.

Вот с таким минусом в начальственном авторитете он и начал своё руководство нашим музыкально-драматическим театром имени Ивана Сергеевича Тургенева.

 

Кабинет директора театра, до прихода в него Баши, занимал пространство размером в девять на пятнадцать метров и всегда вызывал у всех сотрудников ощущение какого-то доброго и домашнего уюта. То ли от того, что бывший директор никогда не устраивал в нём служебных разносов, то ли от того, что обстановка представляла собой приятный набор мягкой мебели без всяких лишних выкрутасов, а нежные оттенки обоев цвета морской волны навевали широту творческого полёта всего актёрского состава. Даже портрет Константина Сергеевича Станиславского на центральной стене не создавал ощущения кабинета строгого и вычурного чиновника. С приходом же нового хозяина вся внутренняя обстановка немедленно подверглась безоговорочной и глобальной реконструкции.

Бяша где-то от кого-то услышал, что на данном отрезке времени последним «писком» моды является отделка служебных кабинетов под античную старину. А поскольку он, непонятно по какой причине, всё время пытался «косить» под императора Клавдия, то и внутреннее убранство своего рабочего места начал оформлять в стиле Великой Римской Империи. Ну, или по крайней мере ему так казалось.

В результате по всему периметру вдоль стен появились деревянные резные стойки с двенадцатью высокими фарфоровыми вазами, а слева, в углу, (вопреки всякой логике), возвышалась подставка с установленным на ней бюстом, явно кустарной работы, любимого римского императора. Видимо, наш директор совсем не знал, что выбранный им исторический персонаж всю свою жизнь хромал, заикался, постоянно закатывал окружающим истерики, а в его родной семье абсолютно все родственники сомневались в его умственных способностях. Да, собственно, и став императором, Клавдий, после убийства Калигулы, ничем выдающимся так и не прославился. Но поскольку Бяшин интеллект не был обременён такими историческими подробностями, то он методично продолжал оформлять своё рабочее место – императорскими замашками. Например, установил по краям своего очень-очень массивного стола две скульптуры, представлявшие собой полуобнажённые женские фигуры – метра полтора высотой каждая, потому что, как полагал Бяша любой входящий к нему в кабинет сразу же должен был понять, что здесь вам не Нью Васюки и не молочная ферма от Хацапетовки, а как минимум театральный император Брондуислав Первый. В дополнение к этому, вместо портрета Константина Станиславского, на его месте появилась репродукция неизвестного художника – «Спартак – последняя схватка». И здесь также наблюдалось несоответствие историческим фактам: император Клавдий и легендарный предводитель восставших рабов – жили совсем в разных исторических эпохах. Правда, Бяшу это нисколько не смущало, и он продолжал обустраивать директорский кабинет на свой цвет и вкус.

 

Вот уже тридцать секунд директор изучал выездной лист, шевеля губами, словно читал его по слогам. Между прочим, эту моду на выездные документы он сам и завёл, и форму сам же и придумал, да ещё в обязательном порядке распорядился, чтобы главы районов или их замы оставляли своё заключение о проделанной нами работе и подписывали эти треклятые листы. Раньше на выездные спектакли мы всегда ездили без всякой бюрократической волокиты, но вот уже третий год, после каждого такого спектакля бегали, как угорелые, с этими бумажками, разыскивая разное районное начальство.

Декорации захватили? – спросил Бяша, не глядя на меня.

Закончили погрузку в автобус, – также не глядя на него ответил я.

Смотрите там у меня, – сделал он ударение на слове – «меня», и полагая, что высоковатый тенорок его голоса может походить на командный, генеральский бас.

Эх, мне бы ещё трёх-четырёх ответственных работников… Я бы тогда точно прикрыл бы вашу «Пугачёвщину»: дармоедов периферийного искусства»!

Под определением – «Пугачёвщина», Бяша имел ввиду именно наши выездные спектакли, на которых кроме актёров и техперсонала - со стороны начальства никогда и никого не было. Вот когда в самом театре проходили вечерние спектакли, то там в обязательном порядке присутствовал кто-то из режиссёрской группы, контролируя точность выполнения всего постановочного процесса, а также порядок и соблюдение закулисной дисциплины. Боже упаси если кто-либо, будь он даже «трижды заслуженным или народным артистом России», позволял себе импровизацию в сценарном тексте или рюмочку между выходами на сцену. Всё тут же фиксировалось, и на следующий день, «при разборе полётов», этому отважному товарищу устраивалась такая головомойка с последующими оргвыводами, что иной раз дело заканчивалось самым обыкновенным увольнением. Благо, что таких крайних случаев было на моей памяти всего только один.

Другое дело спектакли на выезде: ни один из режиссёров никогда не «горел желанием» трястись за сто или триста километров куда-то в Богом забытую Чилинтяевку или Алискино, где не было не только директорской ложи, но даже элементарные удобства находились на улице, да ещё и на приличном расстоянии, а всё время, отведённое на представление нужно было толкаться возле подобия кулис, постоянно шарахаясь от снующих туда-сюда артистов. Так что, как ни старался и не настаивал Бяша на режиссёрском контроле для «работы в поле», абсолютно все – от «ПМЖ» и до режиссёров-стажёров никак не соглашались на эту черновую повинность. Зато у нас в таких случаях всегда была самая настоящая вольница: артисты могли себе позволить – не только отступление от сценарного текста, но и постоянно устраивали всевозможные розыгрыши и приколы для своих партнёров по представлению. Да и «слегка» выпить для куража на выезде – запрещать было просто некому. И если кто-то забывал и путал текст согласно сценария, то в совершенно свободной манере мог своим словами объяснить замысел драматурга.

Кроме этого – в плане того, чтобы поставить партнёра в неловкое положение неожиданной репликой, не имеющей к сценарию никакого отношения или появиться в каком-либо несуразном наряде к изумлению всей труппы – это даже считалось едва ли не обязательным моментом любого выездного мероприятия. И в каждом из таких эпизодов особым шиком для партнёра считалось с честью выйти из создавшегося положения.

Как-то однажды, мы давали выездной спектакль на военно-морской базе подводных лодок расположенной в бухте, на берегу которой и стоял наш Прилечевск. Местный Дом культуры моряков по своим размерам и оснащению всего-то на чуть-чуть уступал нашему театру, да и публика на безе всегда была очень восторженная и благодарная. Представление было историческим и носило громкое название – «Последний Рубикон Цезаря. Ближе к финалу артисты играли эпизод, когда на поле после грандиозной битвы выходил из левой кулисы Юлий Цезарь, а из правой - негодяй Брут. Вокруг в массовке валялись убитые римские воины - щедро залитые бутафорской кровью. По сценарию Бруту нужно произнести фразу:

«Я должен был увидеть твой закат, иль дать тебе своим полюбоваться? Но Слава Балаков, игравший Брута, решил, схохмить и разыграть Владимира Михайленко исполнявшего роль Цезаря, и выдал партнёру убийственную фразу:

«Я должен был увидеть твой волнующий конец, а может дать тебе моим - сейчас полюбоваться»? По всей видимости он немного не рассчитал последствия, поскольку зал тут же разразился «вселенским» хохотом, а «мёртвые римляне», также истерично смеясь, начали прямиком, всей толпой, уползать со сцены за кулисы. Тут же «дали» занавес и поскольку сцена и так представляла финал, то спектакль сразу же закончился.

Уже чуть позже, на банкете, который руководство базы устроило в нашу честь, командующий пятым дивизионом дизельных подводных лодок - контр-адмирал Олег Гайворонский, в шутливой форме всё допытывался у артиста Балакова: а удалось ли выполнить просьбу Брута – Юлием Цезарем.

Самое же главное было то, что никто и никогда не обижался, и не жаловался на такие розыгрыши и дружеские подставы: ну, сегодня ты меня заставил выкручиваться из безвыходной ситуации, но завтра и я перед тобой в долгу не останусь. И при всём при этом, во всевозможных моментах, смеху всегда было хоть отбавляй. Это была такая игра-традиция, когда актёры, друг перед другом, на выездных спектаклях, балансировали на грани фола.

Ну, а если продолжить список подобных курьёзов, то в прошлом году был ещё один комичный случай, когда на одном из таких же периферийных представлений, наша народная артистка России Лариса Кравцова, игравшая роль посетительницы, пришедшей на приём к одному очень крутому областному чиновнику, вместо строгого делового платья, вошла в его кабинет, (из-за кулис, разумеется), в обычном женском бюстгальтере и домашних трусиках. Игравший губернатора, заслуженный артист России Сергей Сомов в этот момент подносил к губам сигарету с фильтром и, когда поднял глаза на Ларису, то от неожиданности и изумления сразу проглотил всю сигарету целиком. А мы, стоя за кулисами, просто обхохатывались, глядя на то, как она ловко села прямо на его рабочий стол, и стала требовать начала строительства детской игровой площадки возле её дома, обещая в случае невыполнения просьбы тут же поднять крик о помощи, который услышали бы все сотрудники администрации. И наряд посетительницы, и выдвинутое требование не имели ничего общего с классическим сценарием спектакля. На протяжении всей этой мизансцены в зрительном зале стояла гробовая тишина, и лишь когда Сомов, чуть не свихнувшись от возникшей ситуации, тоже совсем не по тексту, начал кричать – Охрана! Охрана! – зав. электроцехом всместе с одним из монтировщиков сцены, не сговариваясь, выскочили на середину сценической площадки и подхватив Ковалёву под руки – утащили её со сцены. В тот раз никому из зрителей и в голову не пришло, что это чистейшей воды розыгрыш, поскольку все сработали точно и чётко, за что и были награждены аплодисментами и выкриками – Браво!

Помнится, тогда глава районного центра Хасинский - Андрей Курников после спектакля устроил для нас в актовом зале районной администрации нечто вреде фуршета с шампанским, и долго не мог поверить в то, что эпизод с посетительницей не имел абсолютно никакого места в сценарии, а был чистым розыгрышем.

В заключение того визита и в благодарность за доставленное удовольствие он написал в выездном листке такой хвалебный отзыв, что Бяша потом три дня бегал по всем кабинетам региональных чиновников и гордо хвалился тем, как он «гениально «выдрессировал» своих непослушных артистов.

 

Директор ещё раз прочитал выездной листок сверху донизу и поставил размашистую подпись на треть страницы – а ля Дональд Трамп!

- Передайте всем остальным! Если узнаю, что вы там будете бухать во время спектакля, то не посмотрю на прежние звания и заслуги: изо всех талантов по возвращению - суши настрогаю!

Я уже было собрался ответить, что суши – это блюдо, которое готовится из риса, особым образом отваренного и подкисленного, плюс ломтиков сырой морской рыбы различных видов, и никакого отношения к строганине не имеющего, но в этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшимся проёме показалась всклокоченная голова Лильки «ЛДПР».

Бриндслув Ярмурвич, – то ли нарочно, то ли по ошибке проговорила она, – нам на выезд снабженцы недодали две коробки с гримом!

Бяша, всегда болезненно воспринимавший неправильное произношение своих имени и отчества, при слове грим, тут же превратился в быка – увидевшего красную тряпку.

А вы, госпожа ассистент режиссёра, сначала научитесь правильно изъясняться на русском языке! – едва не переходя на визг, рявкнул он своим высоким тенорком.

А потом уже приходите ко мне что-то просить!!!

Я здесь руковожу театром, а не конторкой по выпуску сексуальных принадлежностей! И если вы, не понимаете никакой разницы между этими должностями, то можете сию минуту мне на стол положить заявление по собственному желанию! И, повернувшись к Лильке спиной, которая на фоне его монолога уже успела зайти в кабинет, дал понять, что разговор окончен.

Эх, лучше бы он этого не делал.

Ну, тогда сами и отправляйтесь на выезд – произнесла «ЛДПР» жутковато низким голосом десятиметровой Амазонской анаконды.

От звука её голоса Бяша мгновенно присел почти до самого пола, а потом шарахнулся влево, словно хороший спринтер с низкого старта, по пути опрокидывая деревянную стойку со стоящей на ней керамической вазой почти метровой высоты. Да что там Бяша; уж на что я привык к Лилькиным выкрутасам, но и у меня от её фразы по спине пробежал холодок внезапного испуга.

Осколки белого фарфора ещё не успели долететь до паркетного пола, а я уже вытолкал «ЛДПР» за двери директорского кабинета.

Ты что, совсем сдурела?! – накинулся я на неё.

Нашла время, когда отрабатывать язык рептилий!

Давай бегом в автобус, пока Бяша не очухался, иначе тебя потом и главный не спасёт от увольнения.

А ты? – уже нормальным голосом спросила Лилька.

Я только забегу в радиорубку и возьму свои принадлежности для выезда. А пока мы будем разъезжать с нашим выступлением, глядишь всё и рассосётся.

А не надо никуда бежать. Уже минут сорок, как завпост распорядился, чтобы всё твоё выездное имущество, рабочие погрузили в автобус.

Ну, это же отлично! – едва не прокричал я, – тогда скоренько – ножками- ножками и вперёд за орденами!

Словно ошпаренные, мы пробежали по гулким коридорам театра, пересекли главное фойе и через служебный выход выскочили наружу.

Автобус уже гудел своим изношенным мотором и едва за нами сдвинулась пневматическая ширма-дверь, нехотя завывая первой передачей, двинулся на выезд из театрального дворика. Ну, вот и всё, – теперь нам уже и сам чёрт не брат: очередной выездной спектакль воскресного дня начал обратный отсчёт до своего финала и нашего полного возвращения назад в родные пенаты.

 

Детский спектакль «Аленький цветочек» по сказке Сергея Аксакова мы возили по районам нашей области вот уже третий месяц. Когда-то, полгода назад, его поставил наш третий режиссёр-постановщик драмы – Павел Петрович Широков, который, как и некоторые другие сотрудники театра имел аббревиатуру – Пэ – Пэ - Ша. Сходство между ним и легендарным пистолетом-пулемётом системы Шпагина заключалось только в одном: оружие ВОВ имело очень высокую скорострельность, а Широков всегда изъяснялся такой скороговоркой, что даже его вторая жена в определённые моменты их жизни не всегда могла разобрать с первой попытки все его руководящие фразы.

Несмотря на то, что спектакль был из разряда обыкновенной текучки, и на Всероссийскую театральную премию «Золотая маска» явно не тянул, сама постановка пользовалась достаточно хорошей популярностью в разных районах нашей области. Иногда зрительные залы были заполнены до отказа исключительно взрослыми людьми, особенно в тех местах, где не было ни Интернета, ни мобильной связи, а телевидение представлялось только одним аналоговым каналом, который к тому же вещал не всегда качественно и стабильно. Так что приезд нашего небольшого театрального состава всегда являлся большим и важным событием в культурной жизни любого самого дальнего и отдельно взятого района. Вот и в этот раз нам предстояла поездка в одно такое Богом забытое место, расположенное аж за четыреста километров от Прилечевска. Дорога конечно была совсем не близкой, но старенький автобус нашего театра, хоть и выглядел заметно потрёпанным своей долгой и трудной жизнью, но зато внутри всё был оборудован очень уютно и комфортно, да ещё и свободных мест оказалось предостаточно. Правда, порой бывало и так, что все они были полностью заняты, а некоторым артистам приходилось всю поездку восседать на ящиках с реквизитом и разной аппаратурой.

В этот раз вся выездная команда состояла всего из девяти человек, не считая водителя, и такой состав в полной мере соответствовал всем задачам и возможностям нашего коллектива.

По правой стороне автобуса, ближе к окну, перед передней дверью, находилась Анна Серафимовна Кольберг, имеющая звание Народной артистки России и выступающая в роли старшей сестры Гордеи спектакля «Аленький цветочек». Она была единственная из всей нашей группы, прикреплённая на выезд из… «оперетты». Прежняя исполнительница этого персонажа вот уже месяц, как находилась в декретном отпуске, и в срочном порядке Бяша своим волевым решением, назначил на выездные спектакли Кольберг. Чем он руководствовался, совершая такую замену – никому понять было невозможно, потому что в драме вообще-то имелось достаточно и своих свободных актёров. Выдёргивать человека из другой труппы и без подготовки бросать пусть даже и на детский, но всё же ответственный спектакль – это было просто верхом цинизма. Хотя, что можно было ожидать от бывшего руководителя банно-прачечного комбината. Как когда-то говорил Игорь Угольников в одном из своих монологов: «Музыкально-драматический театр – это же вам не прачечная»!

Рядом со мной сидела натуральная блондинка, Валентина Хабарова исполнявшая роль младшей сестры – Настеньки. За свой, чуть выше среднего рост, худенькую фигурку и мальчишескую стрижку на голове, все и всегда её запросто звали Валечкой. Валентина никогда не обижалась на такое панибратское отношение к себе, поскольку принадлежала к категории – «женщина-подросток», что позволяло ей в свои неполные сорок лет во всю играть Золушек, Красных шапочек, хитрых лисичек и других молодых особ, находящихся на выданье. Несмотря на свою обманчивую внешность, Валечка была человеком умным и прямым, с твёрдым характером, всегда знавшая, что ей нужно в этой жизни вообще и на театральной сцене в частности. А ещё, кроме работы в театре, у неё было очень редкое и своеобразное хобби: в свободное от репетиций и спектаклей время она самозабвенно увлекалась изучением борьбы и не просто какой-то там греко-римской или классической, а ни много-ни мало - борьбы боевого Самбо, которое ей преподавал бывший сотрудник уголовного розыска, являясь по совместительству её тайным воздыхателем. Это её хобби длилось вот уже пять лет и порой вызывало скептические усмешки у наших мэтров Прилечевского театра.

Между прочим, смех-смехом, но однажды на таком же выездном спектакле, когда к нам на сцену прямо во время представления влезли трое подвыпивших «аборигенов», требуя прекратить представление – «Убийство на аллее влюблённых» и устроить лихую дискотеку, Валечка в мундире капитана полиции после двух предупреждений, недолго думая, встала из-за стола и, применив несколько эффектных борцовских бросков, расшвыряла этих мужиков, словно ребятишек из детского сада; только их ноги мелькали выше голов. А одного просто-напросто скрутила и, согнув в три погибели доставила прямиком за кулисы. Когда до зрителей дошло, что этот эпизод не является «великой» режиссёрской задумкой, то они оставшихся двоих нападавших «отметелили так, что последние еле-еле покинули Дом культуры, в котором и проходила та известная детективная постановка. Разумеется, спектакль был сорван, но никто из тех, кто на него пришёл, даже и не подумали возмущаться. Женщину-подростка подхватили на руки и под восторженные выкрики – Молодец! Капитан! Молодец! - пронесли по всему периметру зала, после чего осторожно поставили в середине сцены. А потом нам прямо на ней закатили такой банкет, что ни о каком продолжении представления не могло быть и речи. Два местных продуктовых магазина – в одночасье выполнили свои месячные планы. Одних только тостов за здоровье Валечки прозвучало в тот раз не меньше двадцати, а мы тогда из той поездки возвратились с такой головной болью, что все как один настояли перед «ПМЖ» на предоставлении нам сразу двух отгулов подряд из накопившихся пятнадцати. Так что не зря в своё время сказала великая Фаина Раневская:

«Красота – это страшная сила».

 

После того, как за спиной закончились последние городские кварталы и автобус вырвался на широкую федеральную трассу, сзади на моё плечо опустилась твёрдая мужская рука.

Вовчик, – как там насчёт моей просьбы? Есть какие-то подвижки?

А то, – ответил я, оборачиваясь назад, – вот прямо здесь и сейчас у меня под рукой, – и указал ладонью на торчащий из сумки корпус потёртого ноутбука.

За моей спиной находился ведущий артист драматической труппы Алексей Розанов – мужчина под два метра ростом и обладавший внешностью, о которой Володя Шарапов однажды сказал в известном кинофильме:

«Ну, такая, которая бабам нравится».

В театре у него была должность – герой-любовник, и надо сказать, в этом амплуа он достаточно успешно преуспел. У Алексея тоже было своё замысловатое хобби: собирание всевозможных тостов, которые он умел с хорошим актёрским блеском рассказывать в кругу наших дружеских, мужских компаний. Ещё Алексей в театре считался большим поклонником песенного творчества Владимира Высоцкого, имевшим практически всю коллекцию песен великого барда. Но как-то вдруг - тоже на выезде, у него потерялась флешка приличной ёмкости почти со всеми записями любимого кумира. А поскольку с Интернетом народный артист был совершенно не в ладах, то и обратился ко мне с просьбой - «навыдёргивать ему из сети как можно больше файлов с песнями Владимира Семёновича

Послушай, Володь, – снова заговорил Розанов, и что я буду делать с твоей умной техникой?

Да ничего. Вернёмся домой и я тебе всё сделаю. Даже новую флешку подарю – вместе с твоими обожаемыми записями. Тем более, что в конце месяца, а точнее 25 июля, в театре будет отмечаться очередная дата со дня смерти Высоцкого, и по ходу дела я уже начал подготовку к этому мероприятию.

У меня и в самом деле на винчестере лежала нарезка из его разных песен, как это и просила сделать режиссёр-стажёр Елена Лефко. По её задумке, в спектакле должны будут звучать как целые песни и баллады, так и отдельно вырезанные куплеты или припевы из разных песенных композиций. Я правда в спешке засунул все эти наработки в папку с файлами для сегодняшнего выездного спектакля, что в работе мне, конечно, не помешает, но если кто-то другой попробует в моё отсутствие понять –, что там, зачем, куда и как? – то точно свихнётся от полнейшей неразберихи.

Ну, МВД, ты настоящий друг! Произнёс Алексей, – с меня причитается.

Я в ответ подмигнул народному артисту и вспомнил эпизод, с которого собственно и началась наша дружба.

 

Года два назад Бяша окончательно решил, что он уже словил свою звезду с небосклона и вздумал проявить неуёмную энергию бывшего руководителя банно-прачечного комбината: прямо в середине театрального сезона он распорядился устроить не больше-не меньше капитальный ремонт во всех технических помещениях театра: электроосветительном цехе, механическом, из которого осуществлялось управление большим поворотным кругом, плюс занавесом со штанкетами и занавесом типа «Супер», и, конечно же, в моей «радиорубке». Всем техническим работникам в процессе обеспечения идущих в сезоне постановок, пришлось выкручиваться изо всех сил, а мне так вдвойне, потому, что на каждом вечернем спектакле я сидел в одной из левых кулис и работал за выездным, маленьким столиком с переносного пульта, через который выдавал все необходимые фонограммы по ходу представления.

Как назло, в это же самое время внезапно заболела моя тёща Ольга Сергеевна Антипанова, проживавшая в одном из районов Прилечевской области, и жене в срочном порядке пришлось уехать к ней дня на четыре. И всё бы ничего, но на руках у меня остался трёхлетний сынишка Мишутка, которого, просто некуда было деть. Номер нашей очереди в детский сад равнялся цифре, равной расстоянию от Земли до Солнца, и поэтому я был вынужден водить его с собой на работу в дневное и вечернее время.

Надо сказать, что Мишутка в течение двух вечеров и поздних спектаклей, стойко и мужественно переносил отсутствие мамы и вёл себя вполне достойно: бегал от одной кулисы к другой, ел шоколадные конфеты от Лильки Плискар, дурачился с монтировщиками сцены и соблюдал обговоренную заранее тишину.

На третий вечер шла постановка нашего местного драматурга Николая Евсеева – «Метаморфозы гостиничной жизни», в которой рассказывалось о судьбе молодого человека, приехавшего из провинции в столицу – город Москву и третий день проживающего в одной из её гостиниц. После премьеры спектакля прошло чуть больше месяца, и все занятые в спектакле артисты ещё не до конца успели вжиться в свои образы, изо всех сил выкладывались по полной программе.

Где-то в середине представления, когда шла сцена разговора двух мужчин в одном из номеров, Мишутка неожиданно для меня, со всех ног рванул на середину сцены и, ошалев от света трёх десятков цветных прожекторов, заревел во всё горло – Хочу к маме, к ма -м-е-е хо-чу!!! – и разразился неудержимым водопадом детских слёз. И на сцене, и за кулисами мгновенно возникла трёхсекундная немая пауза, поскольку на какой-то непредвиденный розыгрыш всё это было не похоже.

Алексей Розанов, игравший того самого молодого человека, (вот что значит профессионал), в одно мгновение оценил нештатную ситуацию, шагнул к Мишутке, ловко подхватил его на руки и приговаривая:

«Ну, не плачь, не плачь – герой! Сейчас мы отыщем твою маму», вынес его за кулисы и аккуратно передал в мои руки. Затем невозмутимо вернулся назад и сказал партнёру, что с ребёнком всё в порядке и его мама благополучно нашлась. В зрительном зале абсолютно никто не понял создавшейся мизансцены, приняв её, как должное, как будто, так и было задумано по сценарию.

На следующее утро Бяше на стол легла докладная записка о полном разгильдяйстве звукооператора Миловацкого и грубом нарушении закулисной дисциплины во время планового спектакля. По этому поводу, ровно через два дня было организовано общее собрание всего коллектива театра, проходившее в зрительном зале, и на котором директор с надрывом в голосе заклеймил меня «несмываемым позором», делая заявление о том, что таким субъектам, как я не место для работы в возвышенном и святом, (где он только слов-то таких набрался), Храме культуры. Увольнение и только увольнение – вот что звучало в качестве предложения со стороны неумолимого театрального чиновника.

Кто его только не пытался отговорить от этой затеи - и главный режиссёр, и заведующий постановочной частью, и даже главный дирижёр, а также другие начальники разных театральных подразделений – Бяша был непреклонен. Он был единственным кто абсолютно не понимал, что найти равноценную замену классному специалисту в разгар театрального сезона – это было просто что-то из области научной фантастики. Не слушая никаких доводов, он всё давил и давил, используя свой директорский вес, и когда вопрос о моём увольнении уже, казалось, был решён, вдруг неожиданно открылась дверь выхода из зрительного зала в главное фойе, и в неё вошли мэр города вместе с начальником областного отдела культуры в сопровождении какого-то высокого незнакомца в серой замшевой куртке. Наш директор в одно мгновение преобразился из гневного тирана в саму любезность, подскочил к вошедшим как-то по-лакейски, и задал вопрос, словно продавец из супермаркета.

Здравствуйте, господа! А, я могу вам чем-нибудь помочь?

Здравствуй, Брандуислав! – ответил ему начоблкульта.

Привет! – тоже поздоровался мэр города, – вот и хорошо, что у тебя весь коллектив на месте: не придётся объявлять большой сбор

Принимай, – махнув он рукой в сторону незнакомца, – наша областная пресса все уши прожужжала о твоём гениальном режиссёре Селисеве, который выпустил какой-то потрясающий спектакль о гостиничной жизни нашей столицы. Вот мы и пришли посмотреть на этого гения режиссуры, да, кстати, а он сам-то здесь есть?

Да есть, есть, услужливо проговорил Бяша, – Олег, ну появись ты уже наконец коль к тебе пришли такие уважаемый люди.

Олег Борисович Селисев, второй режиссёр драматической труппы, имевший аббревиатуру «ОБСЕ», медленно встал и с удивлением посмотрел на пришедшее начальство.

Уважаемые господа артисты, – вступил в разговор начальник областного отдела культуры Владислав Мигалкин, – разрешите вам представить нового главного редактора нашей областной газеты «Прилечевская правда» Игоря Константиновича Смолякова приехавшего к нам из самой Москвы и вот уже вторую неделю занимающего эту должность.

На этой фразе не только «ОБСЕ», но и весь остальной состав театра мягко говоря, озадачился: ну приехал товарищ прямо из столицы нашей Родины, ну стал он главным редактором и что? Это же не совсем, или вообще не совсем, повод для представления его отдельно взятому театральному коллективу. У них там «своя свадьба, а у нас – своя», и какое отношение ко всему этому имеет наш второй режиссёр? Просто детектив какой-то, да и только.

В этот момент неловкую паузу нарушил сам Смоляков.

Здравствуйте, товарищи! Я в прошлую субботу был в театре и с большим удовольствием посмотрел ваш замечательный спектакль. Честно признаюсь, что был приятно удивлён качеством местной драматургии и блестящей игрой артистов вашего театра.

Вы ещё нашу оперетту не видели, – ни к селу, ни к городу вставил Бяша, – она у нас, когда в белых панталончиках, такой канкан откалывает, что просто закачаешься!

Мэр города незаметно ткнул директора локтем в бок и тихо шикнул на него сверкнув глазами.

Скажу откровенно, – продолжал главный редактор, – мне очень нравится театр вообще, а теперь и ваш театр – в частности. То, что здесь, вдали от столицы, существует такая сильная драматическая труппа, меня просто удивило и очень обрадовало. Особенно поразил один момент в том самом спектакле, где на сцене, на одно мгновение, появляется маленький ребёнок. На мой взгляд – это просто гениальная режиссёрская находка, которая в контексте отдельно взятой мизансцены делает эпизод живым, насыщенным и жизненно-натуральным. Я даже позволил себе написать о том спектакле обзорную, газетную статью на две полосы, и главный акцент сделал именно на великолепной сцене с появлением маленького ребёнка.

Да, да, – перебивая журналиста, – заговорил Мигалкин, – я тоже тогда присутствовал на спектакле и должен сказать, что полностью согласен с мнением нашего столичного товарища: этот эпизод действительно смелый, новаторский и потрясающе-убедительный.

А я хоть и не смотрел ещё это творение господина Селисева, – добавил мэр, – но также присоединяюсь к тому, что здесь уже было сказано.

Поэтому, – снова заговорил самый культурный человек в области, – я обратился к нашим городским властям с ходатайством о награждении причастных к этому событию творческих сотрудников.

С этими словами он достал из кожаной служебной папки какой-то лист бумаги и жестом пригласив «ОБСЕ» к себе, протянул его мэру. Тот принял лист и начал читать потерявшему дар речи и застывшему от изумления второму режиссёру.

За высокие профессиональные качества, проявленные при создании спектакля «Метаморфозы гостиничной жизни», неординарный подход к исполнителям, исключительный талант режиссёра-постановщика и постоянный поиск новых творческих идей и актёрских находок, Мэрия города Приличевска награждает режиссёра драмы музыкально-драматического театра им. И. С. Тургенева, Селисева Олега Борисовича Почётной грамотой с вручением денежной премии.

С этими словами Олег, совершенно охреневший от такого поворота в своей карьере, принял из рук мэра бланк грамоты и расписной конверт приблизительно трёхмиллиметровой толщины, и с не проходящим удивлением на лице ответил на его рукопожатие.

Но это ещё не всё, – снова вступил в разговор начальник областного отдела культуры, – мы тоже умеем ценить талантливых людей и профессионалов с большой буквы.

За высокий профессионализм и большое актёрское мастерство, а также постоянное стремление к совершенству поставленных задач, областной отдел культуры также награждает ведущего актёра драмы, Народного артиста России Алексея Розанова Почётной грамотой с вручением денежной премии.

Мне в этот момент показалось, что Алексей удивился даже больше, чем Селисев, но, справившись с возникшими эмоциями, уверенной походкой подошёл к высокому начальству и принял награждение, как должное.

Ну, а что тут такого, – пронеслось у меня в голове, – в кои-то веки людям что-то подкинули, причём неважно за что: за это или за то. Главное – они всё это заслужили уже давным-давно, так что награда, в конце концов, их нашла. Я в этот момент ещё подумал, что вот кому-то достаются признательность и новенькие купюры, а кому-то придётся с завтрашнего дня искать себе новую работу.

В этот момент Игорь Смоляков воспользовавшись моментом перехватил инициативу в разговоре.

Друзья мои! – возвращаясь к тому спектаклю, мне бы очень хотелось сейчас увидеть отца вашего маленького артиста. Если не ошибаюсь его фамилия кажется Миловацкий?

После этих слов в зале наступила космическая тишина и головы сидящих сотрудников театра сначала повернулись в мою сторону, а затем в сторону нашего директора.

Да есть тут у нас один такой – Владимир Денисович, – как-то не очень уверенно произнёс Бяша, стараясь не смотреть в сторону зрительного зала.

Ну, так это просто замечательно, – продолжил главный редактор, – обращаясь в зрительный зал.

Товарищ Миловацкий, я вас прошу, подойдите сюда – пожалуйста.

Теперь настал мой черёд удивляться, и очень сильно, потому что я уже минут пятнадцать как вполне осознано считал себя очередным российским безработным и никак не рассчитывал на хоть какое-то внимание областной прессы. Но всё же, преодолев внутренний дискомфорт поднялся со своего места и вышел на середину около сцены, где стояли важные чиновники города.

От имени редакции и наших читателей, – начал журналист, – а также за яркий и весомый вклад в дело театрального искусства, звукооператор Владимир Денисович Миловацкий награждается Благодарственным письмом газеты «Ульчиевская правда».

А-а-а, да и… – только и смог произнести я.

Ну, что же вы такой нерадостный и хмурый? – произнёс Смоляков, – да улыбнитесь же наконец, – радоваться надо: так воспитать своего сынишку не каждому дано. Вот, держите …, – и протянул мне плотный бланк Благодарственного письма.

А с какого перепугу ему улыбаться? – неожиданно раздался голос Алексея Розанова, – его уже двадцать минут, как уволили из театра!

То есть, как это уволили?! – с удивлением произнёс главный редактор, поворачиваясь в сторону Розанова, – за что???

А вот за этот самый выход своего сына на сцену во время полюбившегося вами спектакля.

Что-то мне дорогие товарищи артисты, всё это не очень понятно, – снова удивился Смоляков, – я уже сказал и написал во вчерашнем номере о том, что это был отличный режиссёрский ход, ставший не только замечательной творческой находкой, но и просто – украшением всей мизансцены.

Ну, это вы так думаете, – продолжил Розанов, – а вот наш директор посчитал, что во время спектакля произошло грубое нарушение рабочей дисциплины из-за выхода ребёнка на сцену, и сейчас как раз всем нам и объявил об увольнении Володьки.

Так это было чистой случайностью? – с ещё большим удивлением спросил Смоляков, – ну, ладно – даже если и случайность, но до чего же правильно и точно всё получилось – просто, как в лучших традициях русской театральной жизни. Я не понимаю, а при чём тут увольнение отца ребёнка? Мне кто-нибудь может это объяснить?

Во время этого диалога начальник областного отдела культуры Вадим Мигалкин начал медленно покрываться розоватыми пятнами, что свидетельствовало о доведении его состояния до белого каления.

Так значит, господин директор, вот так запросто, вы решили уволить радиста нашего театра? Ну, и кто в таком случае сможет заменить высококлассного специалиста? – спросил он, поворачиваясь лицом к Бяше.

И мне вот тоже очень интересно, господин Шайлуховенский, что это вы себе тут навыдумывали? – медленно произнёс мэр, также поворачиваясь к Бяше, – вот лично вы, умеете работать со звуко усилительной аппаратурой или монтировать рабочие фонограммы к постановкам, знаете, как и когда нужно их включать – точно по сценарию?

А у меня совсем другие цели и задачи, – начал оправдываться Бяша, – да и не положено нарушать утверждённый сценарий и незапланированные изменения в законченную постановку.

В этот момент новый главный редактор областной газеты, снова вмешался в разговор.

И что же вы, господин директор, решили из-за своей неуёмной прыти бросить очень большую тень на нашу областную прессу? Вы, как видно, решили поставить под сомнения те выводы, которые я отразил во вчерашнем номере? Как можно будет объяснить общественному мнению тот факт, что одной рукой человека хвалят и объявляют ему официальную благодарность, а другой – признают разгильдяем и увольняют?

А это уже не мои проблемы, – набычился Бяша.

И вообще! Здесь я отвечаю за всё и всех, и в том числе и за то, что происходит на сцене во время спектаклей! Вы слышали такое слово дисциплина? Мне кажется, что не слышали! Вот и не надо в таком случае лезь со своим уставом в наш комбинат – э-э-э, в смысле - в наш театр! И вы мне – не указ!

Ну, ну, – медленно проговорил Смоляков подчёркнуто угрожающим тоном, – посмотрим, что вы скажете после моего материала обо, всей этой неприглядной истории, и как потом на него отреагирует руководство области. В любом случае историю с увольнением товарища Миловацкого я так просто не оставлю, – и, развернувшись, направился к выходу.

Игорь Константинович! Игорь Константинович! Да постойте же вы! – ринулся за ним начальник отдела культуры области.

Моисей Жалиакинович! – на ходу бросил он главному режиссёру, – ну, скажите же Миловацкому, что никто его увольнять не собирается. Приказа же ещё нет, а значит и увольнения тоже нет, и не будет – это я вам говорю! – и поймав главного редактора за рукав куртки развернул его к себе.

Игорь Константинович, ну что вы, честное слово! Ну, не стоит из-за обычных рабочих моментов театра – так сгущать краски. У нас тут всё под контролем, а директору мы сегодня же укажем на недопустимость его ошибочных поступков.

Сейчас! - коротко бросил Смоляков.

Что сейчас? – в один голос спросили мэр и Мигалкин.

Вот прямо сейчас и укажите вашему директору о недопустимости его ошибочных поступков!

Бяша, почувствовав, что прямо сию минуту он может лишиться своего руководящего кресла, и тут же перехватил ускользающую инициативу.

Да, конечно сейчас! И я полностью согласен с уважаемым главным редактором: сейчас так сейчас, но только не здесь же – в зрительном зале? Попрошу, товарищи, пройти в мой кабинет, где всё и решим, и укажем на все мои ошибки.

И подцепив журналиста и начальника всей культуры области под руки буквально потащил их к выходу в фойе. Уже у самых дверей к ним присоединился и мэр города.

Едва за чиновниками закрылись двери, как Алексей Розанов хлопнул меня по плечу своей крепкой рукой.

Господа актёры, режиссёры, дирижёры, монтажёры и все им сочувствующие! Сегодня произошло поистине историческое событие в масштабах одного периферийного театра! Благодаря нашему радисту Владимиру Миловацкому и его замечательному сыну Михаилу, нас не только наградили грамотками, но и довольно щедро премировали государственными денежными знаками! В связи с этим я предлагаю незамедлительно отметить это событие в театральном буфете под музыкальный звон хрустальных бокалов.

В данной ситуации – очень своевременная идея, – подхватил я, – только вот сейчас на своё рабочее место сбегаю. У меня там тоже государственные денежные знаки остались в пиджаке.

«МВД»! Ну, ты нас совсем-то за идиотов не считай, – покровительственно произнёс Розанов, – не будь тебя и твоего Мишутки – не было бы и грамот, и этих лишних денег. Так что дорогие мои, – все виды госструктур: ВДВ, ВВС, ПМЖ, ОБСЕ и прочее, прочее, прочее, – прошу следовать за нами!

Как гласит одна народная мудрость: «На халяву и уксус сладкий». Едва ли не весь коллектив тут же двинулся за Алексеем Розановым и Олегом Селисевым в буфет, расположенный в цокольном помещении театра.

Самое смешное в этой истории было то, что весь рабочий цикл в тот день был полностью остановлен в связи с отмечанием внеплановой премии. И у Бяши – этого поборника строжайшей дисциплины и буквы закона, не поднялась рука для пресечения, как он впоследствии выразился - ярко выраженного омерзительного безобразия.

Вот таким образом и совершенно случайно началась наша дружба с Алексеем Розановым, который оказался не только отличным артистом, но ещё и просто замечательным человеком.

Кстати, один мой знакомый часто любил повторять: «Обычно, в нашей жизни везёт дуракам и пьяницам!» В данном случае это изречение, как нельзя лучше подходило под описанную ситуацию: и до, и после этого случая Бяшу неоднократно собирались снять с занимаемой должности, но он каждый раз каким-то невероятным образом выкручивался и продолжал непрофессионально, тупо и по-идиотски руководить нашим творческим коллективом. По всей видимости, руководить по-другому он просто не умел.

 

Когда на выездной спектакль вместе с нами, отправлялся «ОМОН» – Оскар Модестович Онин – человек и мудрый, и авторитетный, то мы все, как один, не сговариваясь, признавали в нём временного, неформального руководителя нашей маленькой труппы. Он тоже имел звание Народного артиста России, а в «Аленьком цветочке» играл роль купца и батюшки трёх своих дочерей.

Вот и сейчас, сидя на переднем сидении автобуса лицом к нам, он оживлённо беседовал с Романом Давыдовичем Бибиковым – исполнявшим в спектакле роль – страшного Чудища. Предмет спора состоял в том, что каждый считал себя большим специалистом в области режиссёрской профессии и пытался доказать один другому самую правильную и точную историю возникновения этого неординарного поворота в театральной деятельности вообще. Каждый приводил свои аргументы и версии, утверждая, что уж его-то вариант и есть самый правильный и точный.

Да, нет Роман, – возражал «ОМОН», – ты не прав по определению. Профессия режиссёра-постановщика – это профессия от Бога, а у тебя все твои доводы сводятся исключительно к образованию.

Но вы же Оскар, Модестович, – парировал Бибиков, – не станете отрицать важную роль образования в этом вопросе?

Не стану, не стану Роман, но и от своих принципов не отступлю!

По правде говоря, в отличие от спорящих оппонентов, лично мне всегда нравилась одна старинная легенда о том, как и при каких обстоятельства на свет появилась такая умопомрачительно – дерзкая и замысловатая профессия, как театральный режиссёр.

Никто точно не знает, каким образом и с чего всё это началось, но вот приблизительно лет триста-четыреста назад театр во всём мире существовал абсолютно неуправляемым – актёрским. И когда, например, драматург приносил в труппу своё гениальное произведение то каждый исполнитель выбирал себе роль – какую хотел, и действие, в конечно счёте, разворачивалось, – как Бог на душу положит. Но, как и в любом коллективе, в те времена, в актёрской среде, всегда находился самый умный, самый талантливый и самый знающий человек, который всё время был недоволен предложенной трактовкой, смысловыми интонациями, сценическими разводками, в конце концов, самим сценарием, постоянно поучая своих товарищей по сцене. Вот тогда-то раздосадованные актёры и стали в категорической форме отправлять таких «специалистов» вниз, в зрительный зал, напутствуя их словами:

«Если уж ты такой умный и всезнающий, то иди и вещай свои бредни оттуда».

Это и стало их роковой ошибкой: своими собственными руками исполнители главных и второстепенных ролей, даже не подозревая об этом, создали новую и по тем временам экзотическую специальность – режиссёр-постановщик, а впоследствии и главный режиссёр театра. А дальше уже без этой работы никто не мог обходиться, и ни один спектакль в мире.

Конечно, в историческом контексте существуют и несколько других версий появления режиссёрской профессии, но этот вариант мне всегда нравился почему-то больше всех остальных.

Внезапно, в кармане Оскара Модестовича, мелодично зазвенел смартфон. Он неторопливо достал его из кармана своей дорожной куртки и включил связь. После шестисекундного выслушивания чьих-то отрывистых фраз на лице артиста появилось неприкрытое удивление.

Геннадич, ну-ка прижмись вправо для остановки, – обратился он к нашему водителю.

Юрий Геннадиевич Рыжков утвердительно кивнул головой и, сбросив газ, начал притормаживать, выбирая место на обочине, чтобы припарковаться.

- Да я вообще не понимаю, в чём дело-то, – изумлённо продолжал Онин, – мы ведь уже находимся за пределами города, причём уже прилично далеко. Ну, и какой-такой необходимостью продиктовано наше возвращение?

На последней фразе все сидящие в автобусе, вопросительно уставились на Оскара Модестовича.

Да зачем вообще огород городить? Ну, это же бред какой-то!

Он выслушал ещё секунд десять, затем нервно выключил свой гаджет, засунул его обратно в карман и удивлённо пожал плечами.

Коллеги, я ничего не понимаю. Бяша орёт и топает ногами, приказывая возвращаться назад. Желает устроить нам всем «Последний день Помпеи», а особенно нашей Лиличке. Кстати, а мы уже, сколько километров от города отмахали?

Да без малого все семьдесят будет, ответил Геннадиевич, выключая двигатель. Осталось до финиша каких-то триста с хвостиком.

Вот-вот, – всего-то семьдесят. Но если мы сейчас вернёмся назад, то сегодня уже точно нас не дождутся в райцентре Стекольное. И как нам, потом людям в глаза смотреть?

Кстати, Лилия Дмитриевна, вы случайно перед отъездом не продемонстрировали директору ваш коронный эпизод из сказки Киплинга о мальчике из джунглей, который очень долго дружил с огромным удавом?

Если бы не «МВД», то я бы ему ещё и не то продемонстрировала, – угрюмо ответила Лилька.

Слава богу, что ты ему ещё ничего другого не продемонстрировала, – вставил Алексей Розанов, – а то мы бы вообще из города никуда не поехали бы.

Вот у тебя Лёш, только одно на уме, – парировала Лилька.

Ну, тогда всё понятно, – разведя руки в стороны проговорил Оскар.

А наш директор каким-то образом обосновал это своё распоряжение? - включилась в разговор Ирина Каменева – первая красавица театра, игравшая в сказке среднюю сестру Любаву, и не имевшая никакой аббревиатуры из-за преклонения перед ней всего нашего мужского персонала. Да если честно, то и всё без исключения областное начальство при виде Ирины Константиновны начинало нервно сглатывать слюну и героически втягивать животы, чтобы они позволили чиновничьим галстукам свисать более-менее вертикально. Как правило все – от руководства театра и до руководства области хотели с ней заводить дружеские отношения и были готовы исполнять все её разные маленькие капризы.

Да какие там обоснования! – раздражённо ответил Оскар, – как всегда – сплошное самодурство на уровне городской прачечной.

Интересно получается, - снова подала голос «ЛДПР», – а как же теперь быть с нашим обязательным дорожным комплектом? На те деньги, что все сдавали на поездку, я как обычно закупила «исходящий реквизит» – сало-водка, колбаса-селёдка и кому беленькой, а кому красненькой. И куда теперь это всё?

Да, как по мне так возвращаться совсем уже не по нутру, – произнёс Алексей Розанов. Да и все, я думаю, уже настроились на поездку и встречу с нашим старым, добрым зрителем. Нам надо срочно что-то придумать, а то у Бяши хватит ума нас потом отправить по новой в час ночи. Мало ли что ему в голову взбредёт!

И что ты предлагаешь, – спросил я, повернувшись к ведущему артисту.

Ну, так уж и сразу? – ответил Алексей, – тут нужно хорошенько обмозговать это дело.

А чего тут думать? Ирина Константиновна, – едва не взмолился Бибиков, – может быть вы, как-то смогли бы помочь нам всем выкрутиться из создавшийся ситуации? У вас голубушка, такие возможности, такие связи…

Я?! – удивлённо произнесла Каменева.

Ну да!

Почему я?

Правильно, правильно! – подхватил «ОМОН», – только вы Ирочка, и сможете. Мы вас всем миром просим, а пострадать за народ, за своих товарищей по цеху – так это же самое святое дело!

Ну, ты Оскар, скажешь тоже – пострадать за народ, – фыркнула Ирина, – здесь же не Киевский майдан и не цветная революция.

Голубушка-Ирочка! Ну, не цепляйтесь к словам. Ну, мы все вас просим. Правда же коллеги?

Правда-правда, – ответили мы со своих мест.

Каменева глубоко вздохнула и стала нехотя открывать свою походную сумочку

Я, конечно, попытаюсь, что-то сделать, но сразу говорю – ничего обещать не буду.

С этими словами она начала набирать какой-то номер на сенсорном экране своего смартфона, сверяясь с цифрами из записной книжки. После четвёртого гудка ей ответил мужчина с бархатно-басовитым тембром голоса:

«Илья Илларионович, здравствуйте! Это Ирина Каменева вас беспокоит. Да-да, та самая, – очень приятно, что узнали. Да ну, что вы! Так – рядовая служительница театрального искусства.

Да какая я там – звезда! Таких, как я десятки, сотни и даже тысячи. Ой, спасибо вам на добром слове! На премьеру «Человека из Ламанчи»?! Ну, конечно – обязательно позову, можете даже не сомневаться! Да, конечно! Я сама лично отправлю вам пригласительный. Нет-нет, не забуду, будьте уверены!

Илья Илларионович, я собственно вот по какому поводу вас беспокою. Вы помните полгода назад вы вместе с нами были в районном центре Стекольное? Да, да! В том самом. И после нашего небольшого концерта вы пообещали жителям, а особенно их детям, что обязательно пришлёте к ним спектакль в исполнении артистов нашего театра.

Вот хорошо, что вспомнили.

Ну, так вот мы сегодня выехали с обещанным вами детским спектаклем в это самое Стекольное и уже отмотали километров сто с лишним пути, но наш директор ни с того, ни с сего позвонил и распорядился отменить выездное представление с незамедлительным возвращением назад. Он ничего не объясняет и грозится в случае невыполнения нас всех уволить, а люди уже за две недели предупреждены и ждут не дождутся этого представления. Представляете какой сейчас форс мажор может получится? Посоветуйте пожалуйста – что нам делать? Стоим в чистом поле на трассе в полном непонимании. Без вас ну, просто никак.

Посоветуйте пожалуйста – что нам делать? Стоим в чистом поле на трассе в полном непонимании. Без вас ну, просто никак. Да, совершенно верно. Да я же говорю, что он никак свой приказ не объясняет.

Нет, нас девять человек в автобусе с костюмами и декорациями для выездного спектакля.

Да!

Хорошо, я подожду».

Ирина выключила смартфон и обратилась к нам вставая с бокового сидения.

Мои дорогие друзья и коллеги! Сейчас мы спокойно сидим и ждём ответного звонка. Я думаю, что вот сию же минуту нашему «дорогому» директору поставят «трёхведёрную» клизму пополам с раскрытыми булавками» потому, что кое-кому очень не понравилось, что данные обещания потенциальным избирателям перечёркиваются в один момент без разрешения свыше.

Ну, ты Ирка даёшь, – с восхищением проговорил Алексей Розанов, - я же помню то выступление в Стекольном, и обещание губернатора по поводу спектакля на выезде. Ты, что же – вот так запросто самому Самохвалову позвонила?

Ну, вы же сами попросили меня помочь, – кокетливо ответила Каменева, – это, во-первых. А во-вторых он самолично мне свой номер тогда дал – ну, как бы на всякий случай. Вот он сейчас и пригодился, хотя мне показалось, что наш глава региона, по всей видимости, уже давно забыл о своём обещании.

Да какая разница: забыл не забыл, – подал голос с заднего сидения Миша Липуньчиков, - главное - чтобы он Бяшу как-то «притормозил». Я специально для этого спектакля у «ВДВ» новую переносную цветоустановочку выпросил, а второй раз он мне её уже ни за что не выдаст.

Вот кто о чём, а голый всё об… интимных отношениях, – хихикнула Валечка Хабарова, – ты бы что-либо дельное предложил, а то не дадут, не выдаст…

А я и предлагаю, – озорно сверкнув глазами, принял вызов Мишка.

А давайте коллеги, пока суть да дело – воспользуемся нашим дорожным комплектом? Так глядишь и ожидание быстрее закончится, а?

Лично я – за! Вставил Роман Бибиков, – а заодно и за Ирочкино здоровье тост поднимем, за её так сказать великий дар убеждения «вышестоящих сил».

Все сразу загалдели, поддерживая Мишкино предложение, а успокоившаяся Лилька начала распаковывать картонные коробки, такие же обязательные для каждого выезда, как и сценические костюмы и гримёрные принадлежности для всех артистов.

Слушай Лиль, я вот давно хочу тебя спросить, – обратился к «ЛДПР» монтировщик сцены Сеня Лейкин, который постоянно ездил с нами на все выездные спектакли, устанавливая бутафорские декорации в местах отдалённых выступлений.

Вот ты своего мужа так же пугаешь по ночам, как и нас на работе или он слово заветное против твоего говора знает.

Он не слово, он нечто другое знает, что у меня для него есть и поэтому никогда и ничего в моём присутствии не боится. На-ка вот лучше разбери одноразовую «тару».

Ну-ка, ну-ка, ну-ка» – скороговоркой произнёс Бибиков, – расскажи-ка нам Лиличка, – какое-такое средство он знает, которого не знаем мы?

Тебе Рома если всё рассказать, то тебе сразу же самому тоже самое очень сильно захочется, а я потом всю жизнь буду от тебя отбрыкиваться. Нет, уж лучше ты меня побаивайся: так будет лучше для всех и в том числе и для тебя.

Ну, хватит вам, – миролюбиво буркнул ОМОН, – давайте и в самом деле выпьем за нашу Ирочку, за её здоровье, за её талант, да и за всё остальное…

Я присоединяюсь, – подставляя свой пластиковый стаканчик под наклонённую бутылку Бибикова, - проговорил Алексей Розанов, – за Ирочку – это завсегда и с большим удовольствием!

На последнем слове в кармане у Оскара Модестовича снова раздалась телефонная трель. Он достал свой смартфон и глянув на дисплей произнёс.

Ну вот, Бяша на связи. Видно ничего не получилось с отменой нашего выезда. Сейчас вернёт нас всех назад – зараза!

Слушаю вас, товарищ директор! – произнёс он с сожалением, глядя на импровизированный стол из ящиков с аппаратурой.

Что значит – куда едем? Куда сказано, туда и едем.

Да вы же сами мне приказали – развернуть автобус и возвращаться в театр.

Ну, да!

Мы и развернулись, и едем, как вы и распорядилась.

Уже километров двадцать пять отмахали.

Что-что?! Снова развернуться? Зачем?!

Оскар подмигнул нам - затаившим дыхание.

Я не понял! Повторите ещё раз.

Чтобы дать спектакль в Стекольном?

Брондуислав Яртаномирович, а с вами всё в порядке?

После этой фразы «ОМОН» резко отодвинул свой гаджет от уха.

Да не прикидываюсь я идиотом! Просто ваши распоряжения так быстро меняются, что …

Ладно, всё понятно. Сейчас дам команду на повторный разворот.

Что значит на какой? Разворот на дальнейшее следование курсом на Стекольное, чтобы дать в нём спектакль для детей – «Аленький цветочек.

Почему-почему?! Ну вы же сами распорядились возить его по области!

Ну, конечно!

И выездной лист сегодня тоже вы подписали.

Да, понял я, понял вас!

Конечно, понятно!

Да боже упаси! Обязательно передам!

И вам тоже!

«ОМОН» отключил связь и с улыбкой на лице произнёс.

Если бы с нами не было Лили Дмитриевны, то я бы подумал, что она снова очень сильно напугала нашего директора. Сейчас у него голос был, как у подсудимого, которому грозит двадцать пять лет колонии строгого режима.

Ирина Константиновна, ваш звоночек губернатору – дорогого стоит. Примите от нас от всех дружескую, безграничную любовь и всеобъемлющую благодарность!

Мои друзья и соратники! Выпиваем по одной и продолжаем наш прерванный маршрут: Бяша, только что отменил своё первое распоряжение.

- Ура-а-а! – гаркнули мы со своих мест и лихо опустошили свои пластиковые стаканчики.

Так-так-так, –- быстро отчеканил Сеня Лейкин, –- между первой и второй – промежуток небольшой: даже пуля не должна успеть пролететь! Наполняем-наполняем ещё раз!

В этот момент Ирина Каменева присела на своё сидение.

- Алексей, –- обратилась она к Розанову, –- я знаю, что вы у нас большой специалист по тостам. У меня к вам будет одна, ма-а-а-ленькая просьба: хотя бы раз на выезде ну, сделайте вы какой-нибудь шикарный тост чтобы за душу взяло. Ну, очень хочется, если можно, конечно – ну, пожалуйста!

Да ради вас, Ирочка Константиновна, хоть два, – ответил Розанов.

Между прочим – тост будет как раз в вашу честь!

Интересно-интересно, – с лёгкой улыбкой проговорила Аннушка.

Прошу внимания, друзья!

Ну, что – у всех нолито? Быстренько-быстренько доливаем, – подставил он свой пластиковый стаканчик под бутылку в руке «ЛДПР».

Желательно такой, какого мы ещё не слышали, – произнёс Бибиков.

Не переживай, Роман! Этот вы точно ещё не слышали.

Итак! Один король выиграл большую и изнурительную войну, которая длилась целых восемнадцать лет. И по этому поводу взял, да и устроил очень грандиозный пир.

Короче – полянку накрыл для своего ближайшего окружения, – с ухмылкой вставила Валечка Хабарова.

Ну, что-то типа того. Я продолжу, если ты не возражаешь?

И на этом пиру присутствовали три друга, которые отважно воевали в рядах королевской гвардии и помогали самодержцу одержать эту славную победу.

И вот когда все гости были уже порядком «навеселе», из-за стола поднялся самый старший из друзей и слегка покачиваясь обратился к королю:

Ваше Величество! Вот если я выйду на королевский двор и обнажу свой меч, то ни одна стена перед ним не сможет устоять!

Хорошо, – ответил король, – если ты сдержишь своё рыцарское слово, то проси у меня всё, что захочешь, а если нет, то на рассвете тебе отрубят голову.

Тут же из-за стола поднялся средний из друзей и заплетающимся языком произнёс:

А знаете Ваше Величество! Вот если я выйду в королевский сад и дуну три раза, то все деревья в нём попадают в разные стороны»!

Ну, что же, – ответил король, – если ты сдержишь своё рыцарское слово, то тоже проси у меня всё что захочешь, а если не сдержишь, то и тебе отрубят голову рано утром.

После этого из-за стола поднялся самый младший из друзей, который выпил меньше других и сказал, также обращаясь к монарху.

Ваше Величество! Вот если бы мне на одну ночь дали бы сто девственниц, то к утру они бы у меня все – стали бы женщинами»!

А губа у мальчика не дура, – с усмешкой проговорила Кольберг.

Ладно, - ответил король, – продолжил Розанов, – ты уже все правила знаешь и всё, что было произнесено раньше - касается так же и тебя.

Охренеть! Отчаянный мужик! – раздался голос Сени Лейкина.

Да-а-а, - протянула Плискар, – настоящий полковник!

Подождите-подождите, – остановил их Алексей, – самое главное ещё впереди.

Ну, вот – вывели самого старшего из друзей во двор и естественно сколько он не пытался разрубить стены – только поломал свой боевой меч.

Так, – сказал король, – этого в темницу и пусть сейчас же начнут готовить эшафот.

Вывели среднего из друзей, но сколько он не дул – и три и десять раз – все деревья остались на месте.

Ты не сдержал своего рыцарского слова, – произнёс король, – и за это, на рассвете, ты будешь казнён.

После этого самодержец озадаченно почесал свой затылок.

Чёрт возьми! Министры и мои советники! Такая страшная и безжалостная война прокатилась по всей нашей территории: и где же мы последнему-то сто девственниц отыщем?

Не волнуйся, папа, – подошла к королю его младшая дочь, – я ему смогу их всех заменить.

Ох, и крутая доченька подросла у короля, – вырвалось у нашего водителя Рыжкова.

Крутая-крутая! – продолжал Розанов.

На том и порешили: отвели молодых в опочивальню, положили на прикроватную тумбочку счёты и оставили их вдвоём.

Утром король вместе со своей свитой пришёл в комнату с проверкой и увидел на лежащих счётах – ровно тридцать шесть косточек.

Вот это девочка! – подал голос Миша Липуньчиков.

Так, – произнёс монарх, – как мне не жалко губить такого молодого рыцаря, но видимо придётся сегодня наблюдать сразу три казни подряд.

Нет-нет-нет! – тут же возразила младшая дочь короля.

Папа, ты совершенно не прав: дело в том, что этот молодой человек был со мной так нежен и ласков, что я четыре раза сбивалась со счёта.

Ого! – вырвалось у Анны Кольберг. А я думала, что только в наше время молодёжь бывает такой необузданной.

В те времена молодёжь тоже была – будь здоров! – произнёс Бибиков, – давай Алексей, продолжай.

Розанов кивнул головой в знак согласия и произнёс.

Ну, что ж, – сказал король, – ты сдержал своё рыцарское слово и поэтому проси у меня всё, что пожелаешь: хоть лучшего скакуна из моих конюшен, хоть новый замок, хоть денег из моей казны столько, сколько сможешь унести. Ничего не пожалею!

И тогда самый младший из друзей завернулся в простыню и встав с постели обратился к королю.

Вы знаете, Ваше Величество, мне не надо абсолютно никакой награды. Покорнейше прошу Вас, исполнить всего только одну мою просьбу: пожалуйста – отпустите на волю моих друзей.

В этом месте Алексей многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки.

Так выпьем же за настоящую мужскую дружбу и прелестных дам!

С этими словами Алексей прикоснулся своим пластиковым стаканчиком к стаканчику Каменевой.

Нет вы только посмотрите на него, – восхищённо проговорила Ирина, – ну до чего же лихо закрутил сюжет! Сам Шекспир нервно курит в сторонке. Браво Алексей! Удружил так удружил. Да за такое можно и дважды выпить! Правильно я говорю коллеги?!

Правильно! Правильно! – ответили все вразнобой – опустошая свои пластиковые стаканчики.

А теперь за Ирочку Константиновну, за «мою среднюю доченьку Любавушку», – произнёс Оскар Модестович, предлагая в очередной раз наполнить стаканчики.

Точно! – поддакнул Бибиков, – и чтобы мы делали без неё?!

 

В сельское поселение Стекольное наша дружная компания приехала около шести часов вечера. И не потому, что пришлось простоять на трассе, в ожидании очередного распоряжения директора, и даже не потому, что во время этой вынужденной остановки мы слегка отметили неизбежное торжество мировой справедливости. Просто вдобавок ко всему, примерно на пол дороге до конечной цели, у нашего автобуса левая передняя покрышка «пошла на выстрел» и Юрий Генндиевич с большим трудом удержал машину на трассе. Благо, что в этот момент на встречной полосе не оказалось ни одного транспортного средства. И хорошо, что хоть левая, а если бы «выстрелила» правая, то неизвестно чем бы всё это для нас обернулось.

Пока водитель снимал повреждённое колесо, пока ставил запасное – это же всё-таки не легковушка, где – раз, два и поехали дальше, мы ещё разок приложились к нашему дорожному комплекту и уже в совсем приподнятом настроении да вдобавок и с песнями двинулись дальше по намеченному пути.

Ближе к шести часам, районный центр Стекольное встретил наш автобус вечерней прохладой и толпой сельских жителей числом этак примерно человек в семьдесят. Все они столпились у входа в местный Дом культуры, который был построен ещё в середине прошлого века в старом, архитектурном стиле сталинского барокко. Массивные, круглые колонны, выполненные под белоснежный мрамор, стояли, словно солдаты, по стойке смирноохраняя вход, который закрывали массивные высокие двери с потемневшей от времени резьбой по дереву.

Вот уж кому-кому, а мне всегда нравилось приезжать в этот населённый пункт именно из-за того, что этот дом культуры был одним из лучших, если не самый лучший во всей Приличевской области. И фойе, и зрительный зал на триста шестьдесят мест, и, самое главное – сцена с раздвижным механическим занавесом всё это напоминало в какой-то мере некий маленький театр на глухой, богом забытой периферии. В нём даже нашлось место для четырёх грим-уборных комнат, что очень нравилось нашим артистам-труженикам. Ещё со стороны левых кулис, (если смотреть из зрительного зала), находилось помещение для выхода на сцену, размеров восемь на восемь квадратных метров в котором исполнители ожидали своего часа во время спектакля. В водопроводе имелась холодная и горячая вода, и работалось нам здесь, как говорится – со всеми удобствами. В общем, условия здесь всегда были очень хорошими по сравнению с другими сценическими площадками области. Если вспомнить, в каких помещениях нам приходилось выступать в других районах, то Стекольное, перефразируя великого Остапа Бендера, – являлось межпланетным центром районного, театрального искусства в радиусе «двух световых лет вокруг».

Пока наши артисты проходили сквозь строй потенциальных зрителей, мы с Липуньчиковым и Лейкиным вытащили свои походные принадлежности с кучей проводов и кабелей разного калибра, чтобы освободить автобус, который наш водитель погнал на единственную в районном центре АЗС.

Ввиду того, что время было позднее, поскольку спектакль планировалось начать примерно в пол третьего дня, «ОМОН» сказал, что у нас есть ровно двадцать минут на монтаж всей осветительной и звука воспроизводящей аппаратуры и не минутой больше. Причём все артисты, участвующие в первой сцене сказки, прямо с колёс, уже начали переодеваться и гримироваться в имеющихся гримёрках.

Пока Мишка расставлял привезённые шесть галогеновых ламп и четыре цветных прожектора, я, как обычно, расположил свой переносной столик с ноутбуком в левой кулисе таким образом, чтобы была возможность видеть почти всю постановочную площадку, включая авансцену. А Сеня Лейкин в это же самое время при помощи складной стремянки начал аккуратно развешивать разрисованные задники один на другим, предназначенные для всех действий сказки.

Так что, когда «Лилька-змея» пришла проверять техническую готовность, у меня уже было всё скоммутированно на переносной звукорежиссерский пульт. Я ещё успел помочь нашему осветителю расположить дефицитную цветоустановку приблизительно в середине зала и протянуть от неё на сцену десятка три проводов.

Буквально через две минуты в зал вошёл глава Стекольненского района – Григорий Орлов, имевший в районе кличку «Фаворит». По всей видимости, он её получил из-за ассоциации с одноимённым романом Валентина Пикуля. Я уж не знаю, как там в своём времени выглядел его настоящий тёзка, но глядя на Орлова-сегодняшнего вполне можно было предположить, что и перед ним - Екатерина Вторая едва ли бы смогла устоять.

Рядом с главой в зал «вплыла» Кольберг, уже успевшая переодеться в костюм старшей дочери купца, увлечённо вслушиваясь в монолог местного красавца.

Вы представляете, Анна, – низким, басовитым голосом оперного певца и слегка наклоняясь к актрисе, верещал представитель районной власти, – это же такое счастье – живя в здешней глуши, увидеть в вашем лице – настоящую королеву сцены.

Да, ну что вы! – в полном смущении отвечала Кольберг.

Я нисколько не шучу: на вас одну просто только посмотреть и больше ничего не надо: ни концерта, ни спектакля или самого шикарного и развесёлого шоу.

Анна, которая приехала в Стекольное впервые, широко раскрытыми глазами смотрела на Григория, ничего не замечая вокруг, словно пациент, попавший на сеанс гипноза. Глядя на эту картину, я вдруг вспомнил одну статью из интернета о том, что низкий мужской голос действует на женщин исключительно завораживающе, парализуя в их сознании любые чувства к неприятию и сопротивлению. Таким обладателям низкого звукового диапазона даже не нужно быть умными, начитанными и иметь развитое чувство юмора. Им можно просто произносить ничего не значащие – фа-фа-ля-ля, бум-бум-ми-ми, – и дамы будут бежать на эти звуки, как кролики на удава. Лучшим подтверждением этой теории было как раз поведение Кольберг, которая по всей видимости, уже забыла обо всём на свете и завороженно внимала Орлову, точнее той «лапше, которую он ей старательно навешивал на её красивые ушки». И делал это, совершенно не стесняясь меня, Мишки и «ЛДПР».

Милая Анечка! Вы позволите мне вас так называть?

Вам не в нашем захолустье следует работать, а где-нибудь в столице или хотя бы около неё.

И море цветов к вашим ногам от благодарных поклонников, которые носили бы вас на руках.

Кольберг в ответ только преданно заглядывала в глаза местному главе, не в силах произнести ни слова на эту лавину комплиментов.

В такой ситуации надо было как-то выручать Аннушку от влияния этого «гипнотизёра», и я, взяв из походной сумки один из радиомикрофонов, вставил в него свежую батарейку и перевёл кнопку включения в рабочее состояние. Неторопливым шагом приблизившись к одной из тыловых акустических систем и не глядя в зал, как бы невзначай поднёс к ней микрофон. Мгновенно всё помещение заполнил душераздирающий свист, сменившийся высокочастотным гулом. Сработал сильнейший микрофонный эффект, который всегда имел в народе прозвище – зафонка. По своей мощности, вся привезённая звуко усилительная установка составляла всего каких-то 180 Ватт, но этого оказалось достаточно, чтобы вывести Кольберг из навязанного ей оцепенения, а главу района вздрогнуть и поморщиться, как от запаха несвежей колбасы. Тут же в зал вбежала какая-то женщина и попросила Орлова срочно выйти на крыльцо к собравшимся односельчанам. Едва он скрылся за дверями, как Аннушка, словно опомнившись от оцепенения, тут же переместилась поближе к сцене.

Ой, Володь, какой ты молодец! - подходя к моей кулисе, пролепетала она.

Ещё минута, и я бы начала снимать с себя эти сценические тряпки. Спасибо тебе безмерное! А с этим типом точно нужно будет держать ухо востро иначе, как поётся в одной старой песне, нам удачи не видать.

На здоровье! – ответил я продолжая рыться в своей рабочей сумке.

Ты, Аня, самое главное, сама голову не теряй, а то твой капитан-подводник так и останется на всю жизнь холостяком или же наоборот – одномоментно женится, но уже точно не на тебе: сейчас порядочные мужики в цене, а с этим гусем и ему подобными счастья не построишь.

Слушай, ну ты говоришь, ну прямо, как моя мама, прям – вот один в один.

Я глянул на артистку и слегка усмехнулся.

Я хоть и не знаком с твоей мамой, но могу предположить, что она у тебя – женщина мудрая.

А ты вообще-то знаешь, чем отличается умная женщина от женщины мудрой? – спросил я у Анны.

В ответ она отрицательно покрутила головой.

Не знаешь? Ну, тогда слушай и учись, пока я жив.

Умная женщина – всегда и везде может выкрутиться абсолютно из любого положения. А вот женщина мудрая - никогда в такое положение не попадёт. Никогда. Вот и вся разница. Слушайся советов своей мамы: в конце концов она тебе плохого не пожелает.

Так всё! Поговорили по душам и хватит: мне ещё фонограммы проверить надо.

С этими словами я включил на своём столике ноутбук и начал проверять фонограммы на малой громкости выездной звукоусилительной установки.

Господи! И когда же я наведу порядок в своих многочисленных папках? Только бы не перепутать рабочие файлы спектакля и фрагменты песен Высоцкого.

Тут же в правой кулисе что-то щёлкнуло и простенький, под бархат, занавес медленно начал сближаться своими двумя половинками к центру сцены. Мишка Липуньчиков весело подмигнул нам, на ходу закрывая пакетник управления этим театральным механизмом. Буквально через минуту из бокового помещения вышел Оскар Онин, в костюме купца, в парике и с приклеенной бородой.

Так, молодые люди, – жизнерадостно произнёс он, – как там обстоят дела с технической поддержкой для нашего выездного лицедейства?

У нас всё, как в лучших домах «Ландона и Порижа»! – выпалил Липунчиков за себя и за меня, – можем, хоть «Ромеу» вместе с «Джульетом» обеспечить!

Оскар одобрительно кивнул головой и произнёс.

В таком случае объявляю трёхминутную готовность. Сейчас начали зрителей запускать, а то они там совсем переволновались: будет спектакль – не будет. Вот и пришлось главе района их успокаивать и обещать обязательное наше представление.

Слушай, Оскар Модестович, – обратился я к нашему неформальному руководителю, – а в афишках точно было указано, что спектакль – это детская сказка? Я специально смотрел и увидел в фойе исключительно один взрослый люд, а детей даже близко не было видно.

Модест удивлённо пожал плечами.

Да чёрт его знает! Афишки же зав. литчастью отправляла, а я их даже и в глаза не видел. Да бог с ними, с афишами-то: есть дети или нет детей – нам всё равно надо играть как полагается – в полную силу. Так, что не расслабляйтесь!

В это время по всему Дому культуры раздался звонок для зрителей.

Ну, до чего же здорово, – пронеслось у меня в голове, – просто, как в родном театре: прямо душу греет. Вроде бы мелочь, а так приятно!

Всем внимание! – на повышенном тоне обратилась к нам Лилька – «ЛДПР».

Техническое обеспечение готово?

Готово! – ответили мы с Липунчиковым в один голос.

Лейкин, твою мать… ты опять задник повесил с уклоном влево! У тебя что – косоглазие открылось?

Да, что ты говоришь! Вот хрен бы тебе, а не стопочку! Чтобы до конца спектакля никому не наливать ему ни капельки!

На этой фразе Лилия Дмитриевна вышла на середину сцены и слегка приоткрыв края занавеса, заглянула в зал.

Так дорогие коллеги, – произнесла она, не поворачиваясь головы, – у нас сегодня аншлаг по высшему разряду: народ даже в проходе сидит и стоит. Я уже и не помню такого, чтобы на детский спектакль приходило столько людей. Причём, как это не покажется странным – не наблюдается вообще ни одного ребёнка. Это парадокс какой-то. А вы, как думаете, Роман Давыдович? – обратилась она к подошедшему Бибикову.

А нам татарам всё равно, что водка, что пулемёт – лишь бы с ног сбивало! - с ёрничал Роман,

На это философское изречение все, кто находился в этот момент на сцене сдержанно рассмеялись.

А к женскому вопросу у тебя такое же отношение или как? – с улыбкой на лице спросила вышедшая из комнаты ожидания Валечка Хабарова.

Женский вопрос – это тема особая и очень мною уважаемая – ответил Роман, – но к данной ситуации никакого отношения не имеет.

Правильно, правильно! – подхватил тему «ОМОН», – и вообще дочь моя! Рано тебе ещё обсуждать подобные вопросы. Вот выдам тебя замуж за порядочного человека, тогда и рассуждай на своё усмотрение. Поняла?!

Поняла, батюшка! – произнесла Хабарова и картинно присела в глубоком реверансе.

Слушайте друзья! – обратился к нам Роман Бибиков, выход которого должен был произойти ближе к середине сказки.

Мне вчера один мой знакомый новый анекдот рассказал. Я его только сейчас вот вспомнил.

Представляете, у спущенного заднего колеса Мерседеса сидит на корточках блондинка. К ней подходит другая блондинка, присаживается рядом и спрашивает: «А чё случилось-то, подруга»?

Да вот, – отвечает та, – колесо спустило.

И чё – полностью совсем?

Да нет! Только снизу…

И тут же по всему зданию Дома культуры залился звонкой трелью третий звонок.

Так, всё собрались – собрались, – заторопила артистов смеющаяся Плискар, – начинаем представленье, начинаем песни петь!..

Каменева, Кольберг, Хабарова и вы Оскар Модестович, попрошу занять ваши места на сцене.

Лейкин! Вот видит Бог: я тебя сегодня точно придушу в тёмном уголочке за нашим задником! Бегом принеси ещё один стул для Настеньки! Да бегом я сказала!

Глядя на всё это со стороны, можно было подумать, что здесь за кулисами, творится неимоверный и неуправляемый кавардак, но мы-то все знали, что трижды был прав когда-то старик Честертон, когда произнёс свою гениальную фразу: «Анархия и творчество – едины, а в жизни вообще – это слова-синонимы».

Умным человеком был всё-таки этот Гильберт: понимал толк в театральной жизни.

Но самое главное – вместе с шуточками и разными приколами незаметно начался накатываться тот редкий актёрский кураж, когда все профессиональные наработки выполняются легко, спонтанно, и при этом на самом высоком уровне.

«МВД»! – скомандовала Плискар, – пошла фонограмма вступления. Липуньчиков, - занавес!

Я привычным движением кликнул мышкой по файлу – «Начало» и после того, как занавес раздвинулся полностью, начал медленно микшировать фонограмму.

Спектакль-сказка начинался с эпизода, в котором, в большом купеческом доме три дочери, провожая своего батюшку в дальний путь, делали свои заказы на подарки по возвращении своего родителя домой.

Дочери вы мои милые, дочери вы мои любезные, – начал свой монолог Оскар Модестович, – Уходит по утру мой корабль в чужедальние края, в заморские страны…

Так, до следующей сцены остаётся минут пятнадцать и пока что можно слегка расслабиться, – подумал я, поднимаясь из-за своего столика.

Ну, что, – раздался у меня за спиной шёпот Алексея Розанова, – давай радист, хлопнем по маленькой за успех нашего безнадёжного предприятия. С этими словами он протянул мне наполненную пластиковую стопочку и чайное блюдце с тонко нарезанным лимоном.

Давай, – тоже шёпотом ответил я, – беря в руки блюдце и пластиковую «тару»

Ну, Лёха – поехали!

Вы, что – совсем сдурели?! – зловещим шёпотом прорычала подскочившая к нам «ЛДПР».

Спектакль только начался, а они уже «прикладываются»! Да мы так и до второй части не доберёмся: вы же всё будете – в лёжку!

Да, ладно тебе, Лелёк! – Алексей вытер губы носовым платочком из кармана.

Мне только через час выходить, да и нашему «МВД» я больше предлагать не буду, а пятьдесят грамм – это же не ради пьянки, а здоровья для! Давай, я и тебе чуток плесну.

Лилька бросила короткий взгляд на сцену, потом огляделась по сторонам и махнув рукой согласилась.

А давай, если для здоровья, то я согласна!

Подождите, подождите! Я тоже к вам присоединяюсь! – опять-таки шёпотом проговорило Чудище, - в смысле Роман Бибиков, на ципочках подходя к нам.

Мне тоже выходить не скоро, так что от одной стопки ничего не случится.

Только исключительно по одной, – ответила Лилька, – успеем ещё –нахлебаемся. Насколько я помню – мы из этого Стекольного ещё ни разу без хорошего банкета не уезжали.

Главное, чтобы всё представление прошло на ура!

Ого, – произнёс Роман, опустошив свой стаканчик, – настоящий Ереванский коньяк, да ещё и в чине капитана. Хорош зараза, ох хорош! Откуда такая забытая роскошь? А впрочем - неважно. Но я вообще-то не являюсь фанатом этого напитка, поскольку предпочитаю нашу родную сорокаградусную.

Ну и зря, – возразила ему «ЛДПР.

Вот уж на что господин Черчилль был врагом России и люто ненавидел Советскую власть, а всё же во время Великой Отечественной Войны, очень даже регулярно гонял целый самолёт за таким вот армянским коньяком.

А кого сегодня разыгрываем? – спросил подошедший Лейкин.

Да Анку Кольберг, – ответил Розанов, – она в нашей команде впервые, и у неё так сказать – «боевое крещение», вот и посмотрим, как юморная оперетта будет выкручиваться из внештатной ситуации.

Лёш, ну ты уж слишком-то её не терроризируй, обратился я к своему другу, – а то она ещё чего-доброго, да с перепугу, как выдаст арию из «Принцессы цирка», а у меня с собой фонограммы только от «Аленького цветочка», какие-то минусовки, да твой заказ.

Да, да! – подключилась Лилька, – ты Алексей Васильевич, сильно-то от сценария не отвлекался бы: аудитория у нас сегодня совсем не детская. Вдруг не поймёт тебя честная публика, а?

Прощай, Настенька! Привезу я тебе твой цветочек аленький! – донеслось к нам со сцены.

Я «пулей» метнулся к своему пульту и кликнул по файлу – «Отъезд купца».

Едва затихли звуки фонограммы, как Липуньчиков сделал полную вырубку, в результате чего и сцена, и зрительный зал оказались в абсолютной кромешной темноте. Лейкин заученным движением рванул за конец длинной контрольной верёвки и первый задник с лёгким шуршанием соскользнул вниз, открывая второй, на котором был нарисован восточный базар.

«ЛДПР» подсветила карманным фонарём высокий потолок сцены, давая таким образом Кольберг, Каменевой и Хабаровой возможность сориентироваться для ухода за кулисы. Тут же Липуньчиков дал средний свет и включил автоматическую цветоустановку. У меня для этой сцены была заготовлена очередная фонограмма секунд на десять, которую я и запустил с выходом Онина и Бибикова, который кроме Чудища играл ещё и спутника купца в его путешествиях, после чего спектакль по накатанной пошёл своим чередом.

В промежутке между сценами на острове Чудища и возвращением купца домой мы с Михаилом «хлопнули» ещё по рюмочке, а Розанов стащил из женской гримёрки большой и шикарный кокошник Анны Кольберг вместе с париком, и той ничего не оставалось, как выйти на сцену без головного убора. Её современная супер-пупер стрижка вызвала в зрительном зале удивлённо-негромкое – О-о-о! – после чего аудитория разразилась дружными аплодисментами.

Вот уж никогда не знаешь, где тебя поджидает провал, а где удача, – произнесла Валя Хабарова, проходя мимо нас с Липуньчиковым, чтобы присоединиться к своим сёстрам, которые в середине сцены сидели за столом в ожидании своего батюшки.

Слушай, Володь, – обратился ко мне Мишка, – тебе не кажется, что сегодня всё проходит, как-то уж всё скучновато? Никто никого особо не разыгрывает, нет привычных приколов, ну и вообще…

Да мне, как-то всё равно, – успел я ответить, пропуская мимо себя выходящего на сцену «ОМОН».

Ещё треть спектакля и мы отмучимся…

Ну, я пошёл, – произнёс Роман и бодрым шагом вышел из-за кулис под свет Мишкиных галогенок.

Здравствуйте, дочери мои милые! Здравствуйте, дочери мои родимые! – Начал Оскар свой монолог купца.

Да, – произнёс подошедший Лейкин, – вот и ещё день прошёл, а славы нет. С такими женщинами я бы и сам в роли их отца мог бы выступить.

Ага, - возразил я ему.

Надо бы тебе сразу в артисты пойти, а не декорациями заниматься.

Лейкин на мои слова обиженно отвернулся и отошёл метра на три в сторону.

А расскажите нам, Батюшка, – вставила свою реплику Валентина Хабарова, - каким был ваш обратный путь в родные края?

Фонограмму, фо –но –гра -мму давай! – раздался за моей спиной жутковатый голос отвратительной, ползучей рептилии. Я метнулся вперёд, словно меня ошпарили кипятком, и едва не выскочил на сцену из-за своей кулисы.

Ну, Лиличка, не знаю – кто как, а вот за такие змеиные шуточки точно тебя сегодня придушу, – подумал я, поворачиваясь спиной к сцене.

Не-е-е - т! – тут же заорал я во весь голос шёпотом, но было уже поздно. Плискар, лихорадочно манипулируя «мышкой», кликнула по одному из файлов в ноутбуке. И тут же, под шикарную аранжировку Георгия Гараняна, на фразе купца: «А возвращался я домой, дочери мои, вот таким образом» … раздался хорошо узнаваемый баритон Владимира Семёновича Высоцкого:

 

«Который раз лечу Москва-Одесса, -

Опять не выпускают самолёт,

А вот прошла вся в синем стюардесса, как принцесса –

Надёжная, как весь гражданский флот».

 

В то же самое мгновенье весь зал буквально «взорвался» от гомерического хохота.

Мне ещё удалось допрыгнуть до своего рабочего места и выключить звук, но великий автор-исполнитель всё же успел пропеть ещё две фразы:

 

«Открыты Киев, Харьков, Кишенёв

И Львов открыт, но мне туда не надо»!

 

В зале творилось что-то невероятное: кто-то продолжал смеяться от всей души, кто-то начал аплодировать, не жалея ладоней, а с самых последних рядов раздался лихой, разбойничий свист.

Даже стоящие на сцене артисты и те с трудом сдерживали рвущийся наружу эмоции, а мой друг Алексей Розанов с широкой улыбкой на лице показывал мне большой палец вытянутой правой руки. Ирина Каменева, стоя посредине сцены, просто отвернулась сторону и прикрыла лицо двумя руками, стараясь подавить нахлынувший приступ смеха.

Самое противное во всём этом эпизоде было то, что абсолютно никто не увидел того, что на самом деле происходило возле моего пульта. И теперь мне до скончания века надо будет сколь угодно доказывать окружающим, «что я - не верблюд».

Всё! Это была полная «Цусима»!

Правильно сориентировался только Мишка Липуньчиков, который оперативно включил механизм закрытия занавеса.

 

Конец первой части