Степь да степь кругом…

Степь да степь кругом…

Каждый раз, когда я пересекаю контрольно-пропускной пункт и несусь на своей машине по пустынной дороге в сторону арабского города Хеврона, мной почему-то овладевает какое-то отчаянное и безумное веселье. Я принимаюсь орать в полный голос какую-нибудь с детства запомнившуюся песню. Что-нибудь вроде «Ехал на ярмарку ухарь-купец…» или «По диким степям Забайкалья…», и голос мой почему-байкалья…», и голос мой почему–000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000то в эти минуты фальшив до невозможности. Хотя, по утверждениям знакомых, петь я могу вполне прилично, и слух меня не подводит.

Но тут ситуация совсем другая. Пение действует на меня, как боевой клич на индейца, который выходит на тропу войны против бледнолицых. Тут следить за правильностью пения некогда. Надо следить за дорогой и за вероятной опасностью, которая может подстерегать за каждым поворотом.

А дорога и в самом деле причудливо изгибается, петляя вокруг холмов и больших нагромождений камней, ныряет в долины и вгрызается в перевалы. Ведёт она от поселения к поселению, очень напоминающая ветку дерева, которую на тонких ножках-ответвлениях облепили листья – окружённые высокими решётчатыми оградами с массивными раздвижными воротами два-три десятка домов, и у ворот всегда дежурят солдаты в касках, бронежилетах и с автоматами в руках. В этих поселениях живут наши люди. Кроме того, повсюду здесь разбросаны арабские деревни, которые охранять незачем – с нашей стороны никакой опасности для них нет.

Хоть дорога на Хеврон внешне и кажется пустынной, это совсем не так. Помимо наших машин – гражданских с жёлтыми номерами, полицейских с красными или военных с чёрными, – здесь полно арабских машин с белыми или зелёными номерами. Арабских, пожалуй, больше. Помимо всего, здесь часто можно встретить едущих на осликах арабов в длинных платках-куфиях и смуглых оборванных пацанят, пасущих отары овец. Наших поселенцев поодиночке или даже группой здесь не встретишь – опасно совершать даже самые безобидные прогулки. Хоть живущие здесь арабы и считаются относительно мирными, но фортуну лучше не искушать.

Я тружусь охранником в поте лица в поселениях – в тамошних ешивах, школах и детских садах. Каждое утро чуть свет несусь в какое-нибудь поселение, ближе к концу дня получаю по телефону распорядок работы на завтра, и это, как правило, всегда что-нибудь новенькое.

Почему моё начальство поступает так, для меня тайна за семью печатями. Вероятно, у него на этот счёт имеются какие-то свои причины. С одной стороны, это неудобно, с другой стороны, так даже интересней, потому что я лучше познакомился с этой отнюдь не туристической местностью, куда ни при каком другом раскладе просто не попал бы. Носит эта местность название Хар-Хеврон.

Каждый раз я несусь на предельной скорости по дороге и заученно ору гнусавым голосом русские песни. Их размашистая хулиганская удаль, как ни странно, более подходит для езды по этой дороге, нежели слащавая и меланхолическая вязь израильских песен. Парадокс, но это так, и редкие мои попутчики-поселенцы, которых я прихватываю ещё на КПП, без долгих раздумий соглашаются со мной. Даже те, кто русских песен никогда в жизни не слышал.

Сегодня я выходной, но всё равно еду, потому что нужно выручать из беды мою старинную приятельницу Ольгу. Вообще-то беды пока никакой нет, но вполне может случиться.

А всё дело в следующем. В одном из здешних поселений у Ольги есть хорошие знакомые, которые постоянно приглашали её погостить. Да и Ольге, как журналистке одной из русскоязычных газет, очень хотелось познакомиться с бытом поселенцев, резко отличающимся от того образа жизни, что ведём мы, безвылазно сидящие в крупных городах. Да только не было времени, текучка заела. Но в конце концов Ольга всё-таки решилась. На рейсовый автобус, идущий прямиком в поселение, она опоздала. Доберусь тремпом, то есть на перекладных, решила она. Я же, когда узнал об этом, тайком и не без ехидцы подумал: деньги, зараза, решила сэкономить на проезде!

Тремпом можно путешествовать по Израилю бесконечно. Всегда найдётся добрая душа, которая притормозит около тебя, едва махнёшь рукой у дороги, и если по пути, с удовольствием подвезёт тебя хоть на край света. И откажется от денег, если у тебя возникнет безумная мысль предложить оплату за проезд.

Тремп Ольга нашла сразу, но возникла некоторая проблема, о которой она сбивчиво поведала мне по сотовому телефону. Оказалось, что подобравшая её машина направляется не в то поселение, что ей нужно, а в соседнее. Но её высадят на перекрёстке, от которого километров пять до цели её путешествия. Там имеет смысл подождать некоторое время, и непременно появится какая-нибудь машина, следующая именно туда, куда ей нужно. Только будьте, девушка, повнимательней и не сядьте случайно в машину к арабам, даже если те и согласятся подбросить в нужном направлении. Арабов к поселениям близко не подпускают, так что учтите это. Цели у них могут быть самые разные.

Оказавшись на перекрёстке, Ольга легкомысленно решила, что волка бояться – в лес не ходить, а какие-то несчастные пять километров для неё, бывшей спортсменки с внушительным стажем длительных туристических походов на прежней родине, альпинистки и байдарочницы, – да это вообще ничто! Максимум час ходьбы, тем более в её лёгком рюкзачке была бутылка с водой, в руках сотовый телефон, а на ногах кроссовки. Арабы? Да разве её, успевшую несколько лет поработать в прежней российской жизни в милиции и повидавшую немало опасного уголовного отребья, напугаешь какими-то арабами?!

И Ольга отправилась в свой очередной туристический поход лёгким спортивным шагом и с лёгким сердцем. Больше километра она прошагала в гордом одиночестве, пока её не нагнала какая-то машина. Приглядевшись, она разобрала, что в машине не арабы, и весело махнула рукой. Вопреки ожиданиям, машина не притормозила, а наоборот, прибавила ходу. Немного удивившись, Ольга пошла дальше. Но и следующая машина с поселенцами не подобрала её. Что-то здесь не так, решила Ольга, но отчаиваться причин пока не было: она прошла уже полдороги, к тому же солнце начало садиться и жара спала. Потянул прохладный ветерок, и идти стало совсем комфортно.

В почти сгустившихся сумерках Ольга, слегка запыхавшись, подошла к воротам поселения. Ну вот, я на месте, обрадовалась она, но не тут-то было. Солдат, охраняющий ворота, вышел из своей будочки и направил на неё автомат. Ольга попыталась объяснить ему, кто она такая и куда ей нужно. Но на иврите это у неё не особенно получилось, а проскользнувшие русские слова почему-то насторожили солдата, и он даже передёрнул затвор. Жестом он показал ей уходить и больше не приближаться к ограде поселения.

Тут уже Ольга растерялась не на шутку. Телефон её приятелей, как назло, не отвечал, а ситуация, в которую она попала, никакому логическому объяснению не поддавалась. Как быть? Не ночевать же на голых камнях у ворот поселения, за которыми в окнах уютных домиков уже начали зажигаться огни! А тьма становилась всё гуще и гуще. Идти назад к перекрёстку? Но кто даст гарантию, что в такое позднее время там окажется тремп, на котором она вообще доберётся хоть куда-нибудь? Она уже имела счастье убедиться, что не все поселенцы такие отзывчивые и добросердечные, как ей расписывали раньше. Оставался последний вариант: позвонить мне и попросить помощи. Что Ольга тотчас и сделала.

Хоть мне и не очень хотелось в свой выходной собираться, вешать на бок надоевший пистолет и нестись в ночь за пятьдесят километров от дома, но делать было нечего, Ольгу нужно выручать.

Я ехал и по привычке фальшиво орал песню «Степь да степь кругом…». Только сейчас я до конца понимал страдания бедняги-ямщика, замерзающего в неласковой, прокалённой солнцем израильской степи. Тот хоть мог передать через кого-то непонятного обручальное колечко для любимой, а с бедной Ольгой даже общаться отказались. Единственное, чем она отличалась от бедняги-ямщика, это наличием сотового телефона, которому такая роскошь, вероятно, не была положена по штату.

От размышлений по поводу того, чья участь предпочтительней – ямщика или Ольги, меня отвлёк пейзаж окружающих холмов. Хоть я и любуюсь этим пару раз на дню, приезжая и уезжая с работы, но не любоваться пейзажем не могу. Внешне эти каменистые нагромождения, усеянные низкорослыми кустарниками, похожими на зелёных ёжиков, неподвижны и неизменны, но на самом деле это вовсе не так. Осенью и зимой, когда идут дожди и здесь полно влаги, холмы оживают. Нет, на них не расцветают прославленные израильские маки и прочая цветочная благодать. Подобная роскошь произрастает в долинах. Здесь сухие ёжики кустарников наливаются тёмно-зелёной силой мелких твёрдых листиков и, кажется, набухают, пытаясь слиться друг с другом и обволакивая неровные каменистые площадки, за которые удалось зацепиться своими цепкими корешками. Эти ёжики словно ползут куда-то по своим неспешным ежиным делам, а потом снова возвращаются на свои места, на свои обжитые трещинки в камнях. Но и летом под раскалённым солнцем они не высыхают, такие же зелёные и округлые, словно держат круговую оборону, только немного съёживаются и отдаляются друг от друга. И словно наблюдают за стремительно проносящимися мимо них машинами. 0000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000Сейчас, в быстро сгущающемся сумраке, камни всё ещё светлеют в последних лучах солнца, а ёжики кустов совсем уже тёмно-серые. Скоро всё вокруг зальёт своими чернилами ночь, и лишь фары редких автомобилей будут выхватывать из мрака несколько метров асфальта и отсвечивающие ёлочки дорожных указателей…

Я проскочил перекрёсток, с которого Ольга начала своё путешествие, и немного сбавил скорость. Вдруг она отправилась мне навстречу. Да и дорога стала более извилистой, поднимаясь в гору. Наконец далеко впереди показались первые огоньки поселения, ворота которого всегда ярко освещены и видны издалека. По другую сторону дороги здесь большая арабская деревня, но в ней огней почти нет – с наступлением темноты местные жители ложатся спать. Вероятно, не спят в здешнем покое и тишине только совсем уже отмороженные будущие террористы, набивающие взрывчаткой пояса смертников в своих потаённых подвалах.

Но к дороге они вряд ли сейчас рискнут приблизиться – движение ночью практически прекращается, а постоянно патрулирующие местность армейские джипы вряд ли послужат для них лёгкой добычей. 0000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000А вот и Ольга, настороженно поглядывающая по сторонам и присевшая на придорожный камень. Вижу, как она поёживается от прохлады и не спускает глаз с приближающихся огней фар.

Ну, наконец-то, – облегчённо вздыхает она, усаживаясь со мной рядом, – а то я уже решила, что буду куковать тут до рассвета.

Как же ты так умудрилась, мать? – усмехаюсь я. – Тебе говорили подождать тремп на перекрёстке, а ты отправилась в поход самостоятельно.

В этом есть какой-то криминал? – Ольга удивлённо смотрит на меня и тянется за сигаретой из моей пачки. Свои-то она выкурила, пока ожидала меня, сидя Алёнушкой на камушке.

Криминала нет, но… – я пожал плечами и включил зажигание. – Понимаешь, здесь не принято своими ножками передвигаться по дорогам. Арабы – те могут, для них опасности никакой. А мы… Вот наши и не хотят подвозить. Не за ту приняли.

Но у меня же внешность совсем не арабская! – протестует Ольга. – Какие могут быть сомнения?

0000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000Внешность Ольги и в самом деле чисто славянская, тем более, что из евреев у неё только бабушка, вся же остальная родня – коренные уральцы.

Понимаешь, – принимаюсь втолковывать я, – многие арабы учились в Советском Союзе и привезли оттуда русских жён. Так эти дамочки не только нахватались ненависти к евреям от своих благоверных, но и стали большими антисемитками, чем мужья.

Отчего это так? – недоумевает Ольга. – Хоть я и в разводе со своим мужем, а он, как ты знаешь, еврей в стопятидесятом поколении, но ведь не превратилась же в антисемитку! А уж поводов для этого было предостаточно. Кровушки из меня мой бывший муженёк попил побольше, чем иной араб…

То-то и оно, – усмехаюсь невесело, – ты живёшь в относительно комфортных условиях даже после развода, а эти дамы погрузились тут в такую грязь, что им раньше и не снилась. Хотели через мужа-иностранца выбраться на свет божий, Запад поглядеть, а вляпались в такое дерьмо… Но ничего изменить не могут. Ребятишек нарожали, и назад им дороги нет.

Да уж, – Ольга выпустила струю сигаретного дыма и задумалась. – Ну, и куда мы сейчас поедем?

К твоим друзьям в поселение.

А солдат на воротах?

Как-нибудь объяснюсь с ним. Покажем ему твои документы, и он поймёт…

Поздним вечером мы пили чай у Ольгиных друзей, которые и в самом деле оказались очень милыми и приятными людьми. Хозяин дома Ави, отставной офицер-парашютист, работал на стройке в Иерусалиме. Его жена Галя училась вместе с Ольгой в Уральском университете, но сейчас не работала, потому что найти работу в поселении не так просто. Да и вообще учительнице русского языка и литературы найти что-нибудь близкое по специальности повсюду в стране весьма проблематично. Если уж отставные парашютисты работают простыми каменщиками…

Пора, наверное, отправляться спать, – вздохнул Ави после второй чашки чая и перевернул её вверх дном. – Так у вас, русских, кажется, делают, когда больше не хотят пить водку?

Так чай не водка – много не выпьешь! – рассмеялись мы и встали из–за стола.

Пойдём на воздух, покурим, – позвала меня Ольга. – Оставайся здесь, переночуешь. Куда ты, на ночь глядя?

И в самом деле, было уже довольно поздно, и если возвращаться домой, то дорога займёт не меньше часа, а там несколько часов на сон, и снова возвращаться сюда. Ну, не точно сюда, а в соседнее поселение.

Хозяева не обидятся? – на всякий случай поинтересовался я.

Нет, ты же видишь, какие они хлебосольные.

Мы ещё долго сидели с Ольгой и курили, глядя на луну и редкие мерцающие огни под горой. Было настолько тихо, что мы слышали, как ветер покачивает ветки молодых ёлочек, спускающихся вниз от крайних домов к ограде.

Странные они какие-то всё же люди, – задумчиво проговорила Ольга, – не пойму их. То всей душой к тебе, а то даже близко к воротам не подпускают.

Ну, причины-то тебе я уже объяснил? – ответил я. – Жизнь их вынудила быть такими.

Ольга помолчала, а потом вздохнула:

И всё равно не пойму. В голове не укладывается. Словно в разных мирах живём…

Некоторое время она разглядывала холмы, на многие вёрсты расстилающиеся вокруг, но во мраке были видны лишь редкие огни на горизонте, да и те потихоньку тонули в спускающемся тумане. Неожиданно зевнув и потянувшись, Ольга привстала и вдруг затянула тоненьким девичьим голоском:

Степь да степь кругом,

Путь далёк лежит…

На глаза у меня почему-то навернулись непрошеные слезинки, но я знал, что Ольга не увидит их в темноте. А если и увидит, то наверняка ничего не скажет.