Ёжик. «Прикольный» заяц

Ёжик. «Прикольный» заяц

ЁЖИК

 

Осенний лес притих в ожидании будущих непременных холодов. Березовая роща отряхнула листья с ветвей и замерла в неведении, стыдливо обнажив густые чащи. Вся краса из листьев, от светло-желтых до багряно-красных, свисавшая ранее со старых берез как монисто, покорно лежала теперь на сырой земле, укрывая ямки и неровности. А с ними и последние грибы, задорно показывающие, порой, кокетливые шляпки ищущему взгляду.

 

Ради таких минут и пробираешься по гулкому, насторожившемуся лесу, полному неясных шорохов и сгустившейся тишины, инстинктивно выбирая во мху и влажной подстилке из листьев место для ноги, чтобы при следующем шаге ненароком не хрустнул сучок. Лес живой и ты ощущаешь это! Он смотрит на тебя множеством взглядов: заинтересованных и равнодушных, пустых и настороженных, будто решая про себя: рачительным хозяином ты пришел или незваным гостем?

 

В прозрачной и, словно стеклянной тишине, отчетливо слышен каждый звук. Вдруг, ловишь себя на переливах негромкого храпа. В недоумении придерживаешь дыхание: неужели напряженное горло пускает фистулу? Но, нет. Застыв на месте, осторожно оглядываешься по сторонам. Взгляд замечает почти у самых ног небольшую кучку опавших листьев. Да что же это такое, – разбирает любопытство. Березовой палочкой, приготовленной для того, чтобы добираться до грибов, не нагибаясь, осторожно трогаешь необычную кучку.

 

Храп тотчас прекращается. Сбоку кучку листьев кто-то ворошит изнутри, отбрасывает часть в сторону, и вот уже на тебя уставился любопытный, круглый, коричневый, и, совсем, видимо, не выспавшийся глаз. Ёлы-палы! Ёжик, собственной персоной! И почему место отдохновения выбрано между тоненьких березок, а не в чаще глухой? Выходит, где заботы застали, там и сон сморил? Похоже, осень долгой будет.

Смотрим друг на друга в полудреме ещё утренней. Надо бы, разбегаться. Свободной передней лапкой ёжик подгрёб в кучку отвалившийся ком листьев, укрылся ими плотнее, спрятал голову между лапок и продолжил дальше сопеть, доверительно угадав во мне незлобивого чужака.

Тихонько, по своим же следам, я сдал немного назад. Зажатой в руке палкой, замахнулся на противных, прожорливых совхозных телят, выгнанных скотником на свободный выпас и направляющихся как – раз сюда, к нашему колку. Телята неохотно отвернули в сторону.

 

 

«ПРИКОЛЬНЫЙ» ЗАЯЦ

 

Старый друг рассказывает: В ранешние времена, когда в наших лесистых да увалистых местах техники еще не так много было, заготовленные ранее копёшки сена ко двору зимой на санях-розвальнях доставляли, конной тягой, значит. Вот поехали они однажды с отцом на совхозном Карьке под самый увал, где на уютной полянке между кустами тальника не вывезенная копёшка оставалась – последняя надёжа на то, чтобы их кормилицу – корову Красулю перед отелом витаминным рационом поддержать. Друг мой, само собой, еще маленьким был, но и его помощью отец-инвалид никак пренебречь не мог: с одной ногой вернулся дядя Федор с войны, а Петька уже с тех пор в самостоятельного мужичка вырос – в пятый класс перешел, надежда отцова в доме.

 

Выехали из двора рано, когда петух последнюю зарю на насесте проиграл. Спешили, чтобы за короткий зимний день дело успеть сделать. К занесенной копешке пробились, торя пимами глубокий снег позади саней, уже когда солнце яичным желтком выкатилось на горизонт. Упрели, но с ходу лопатами едва видимый стожок стали отгребать. Карька рядом удилами бренчит, выделенный ему навильник сена уминает, сил набирается. Вдруг слышат мужички – лай собачий. Да большая, видать, стая псин к ним приближается. Много тогда одичавших домашних собак из брошенных, в период укрупнения, деревень, животных в стаи сбивались. По лесам и долам, пропитание себе охотой добывали. Инстинкт древний вспомнили. Зайчишек, лис, диких коз, даже лосей загрызали. Но на человека ещё не покушались.

 

И вот видят мужички: катит свора рычащих тварей прямо на них. Впереди заяц обреченный, заложил уши за спину и – к ним в стожок сена влетел, прямо за спину дяде Феде спрятался. Тот – вилы наперевес и на собак пошел, будто штыковую атаку на противника вспомнил. Петька тоже, хоть на стожке стоит, а лопатой грозит. Приутихли псы, худые, что сама смерть, слюной давятся, но инстинкт подчинения человеку превозмочь не могут. А дядя Федя на врага решительно идет, от лошади, тоже прянувшей ближе к человеку, отгоняет. Заскулили в стае суки беременные, настырно продолжая противостояние человеку, подбадривая вожака, но и они вынуждены отступить. А тут взлаяла за кустами собака – разведчица, учуяв, видимо, новый след, и стая бешено помчалась на её призыв.

Стер дядя Федя рукавицей-мохнашкой холодный пот, выступивший на лбу, к стожку привалился на вдруг ослабевшей ноге. Внизу что-то белое зашевелилось в сене, да как выпрыгнет прямо на снег и давай улепетывать вверх по склону лога – заяц спасенный. Взбежал, присел, и, вроде как, хвостиком махнул на прощание. Тепло сделалось у мужичков на душе. А Петька, давно сам ставший дедом, рассказал однажды эту историю своей внучке, пришедшей проведать стариков под Новый год. – Какой «прикольный» заяц! – произнесла юная непоседа, на время отрываясь от компьютерных игр.