«Жизнь, наверно, и тем хороша…»

«Жизнь, наверно, и тем хороша…»
Стихи. Избранное

ИГРА В ЛАПТУ

Случалось, выпив спозаранку,

приметный всеми за версту,

отец нередко на полянку

к нам приходил играть в лапту.

И ребятня бывала рада,

сама не зная отчего,

невразумительным тирадам,

веселью пьяному его.

Он, с равновесием не ладя,

старался из последних сил.

И все смеялись до упаду,

когда отец лаптою бил.

Не прячась, хохотал я тоже.

Легко простив мне этот грех,

он становился вмиг моложе

и смехом отвечал на смех.

 

ПЕСНЯ

Втроём улегшись на постели,

мои родители да я,

по часу, по два в голос пели,

души для песни не щадя.

 

До слёз её, случалось, тянем.

В избе ни лампы, ни свечи.

Лишь лунный луч светло и тайно

струит сквозь окна из ночи.

 

И от волнения немея,

и весь в плену у сладких мук,

я слушаю, благоговея,

как по лучу уносит звук.

 

ПАМЯТИ ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА

«В тени от облака

мне выройте могилу…»

Ю. П. Кузнецов

Иду по России. Навстречу мужик.

«Здорово, идущий!» «Здорово!»

«Куда ты?» «Ищу, где под облаком

счастье лежит».

«А где?» «А спроси Кузнецова!»

Сказал и растаял, как облако, он…

Иду по России я снова.

Встречаются мне Благодать и Закон.

«Не видели вы Кузнецова?».

 

Закон чертыхнулся: «Пошёл он туда,

Откуда он выскочил голым!»

Библейская висла на нём борода

И грезила вечным престолом.

 

К руке прикоснулась моей Благодать:

«Прости неразумное слово.

Обиделся сильно мой спутник, видать,

На Юрия Кузнецова…

Иди! Коль судьба тебя одарит

Уменьем одеть старость слова

в обновы,

Узреешь, как облако слёзно грустит

Недвижимо

над Кузнецовым».

 

ЯВЛЕНИЕ МУЗЫ

Я прочитал стихотворенье

и посмотрел его на свет.

Такое было ощущенье,

что волшебством владел поэт.

 

Слова, в отдельности простые,

вступали вдруг в такую связь,

что становились, как живые,

и над душою брали власть.

 

* * *

Стих Бунина прозрачно прост.

Но в этой простоте

Возводит мысль ажурный мост

Навстречу красоте.

 

* * *

Всё просто: ветер о заборы трётся,
и туча лижет землю языком,
и желтым смехом молния смеётся,
и весело бьёт в бубен грозный гром.

 

А к нам ничто так просто не приходит.
Цветок, вдруг расцветающий в судьбе –
не случай, что однажды нас находит.
Он выношен, он выращен в себе.

 

* * *

Белое зарево леса…

Вольно ему на Руси.

Сладится белая песня –

только, душа, попроси!

 

Сколько их выпело сердце!
Сколько споёт их до слёз,

на повседневную серость
выплеснув светлость берёз.

 

* * *

Стыл озябший огонь на вечерней заре.
Всплески пламени сникли больные.

В их печальной, почти безнадежной игре
тихо умерли краски шальные.

 

Ho плеснула на них ты живою водой
ласк волшебных,

прекрасно-безбожных, –

и воспрянули с силой они молодой
к жизни новой, вчера невозможной.

 

Это первым, седьмым ли,

мне чудом назвать –
я не знаю. Одно лишь и ясно,

что огнями вечерними небо сиять
может только под солнечной лаской.

 

* * *

Нет-нет, любовь не умирает!

А просто время настаёт –

она из сердца улетает

и в небе облачком плывёт.

 

Их, улетевших, много-много…

Сойдутся вместе в облака

и на полях, и на дорогах

пройдут дожди или снега.

 

Нет-нет, любовь себя не прячет…

Расчёты с сердцем завершит –

и навсегда слезами плачет,

тоскою белою летит.

 

* * *

Прекрасны женщины утрами,

когда, зарёй озарены,

дневными тяжкими трудами

их лица не утомлены.

 

Печалью взгляд не затуманен,

заботой не отягощён.,

Ещё он грубостью не ранен

и наглым взглядом не смущён.

 

Ещё в улыбке безмятежной,

рождённой ласковостью сна,

ничем не спугнутая нежность

влекущей прелести полна.

 

И так её очарованье

Разлилось щедро, широко,

что дня тяжёлое дыханье

ложится на душу легко.

 

* * *

Бархатистая царственность розы,

обретя неназойливый блеск,

повседневные смяла вопросы,

всё собою заполнив окрест.

 

Tак нечаянно с сердцем бывает.

Что-то тронет его, всколыхнет

словно музыка в нём заиграет,

словно солнышко расцветёт.

 

Жизнь моя недалёко от краю,

где ни света, ни искры огня.

Мир спасёт красота? Я не знаю.

Но спасала, случалось, меня.

ВЛАСТЬ

Не знак всесильной неизбежности,

не ослепления напасть,

но паутинка кроткой нежности

твоя незыблемая власть.

 

Да бесконечное изящество

безгрешной, словно снег, души.

Да сердца милое ребячество,

столь редкое в людской глуши.

 

Как вздох, она не утомляет.

Как сон, не тяготит она.

Как жизнь вся красками играет.

Как воздух каждый миг нужна!

ЛИЦО

В нём не было печали, грусти,

и радости не лился свет.

Казалось неземное чувство

летучий оставляет след.

 

Вдруг, озаряясь, умилилось,

но оставалось в полусне.

И долго, медленно лучилось,

немного будто не в себе…

О КРАСОТЕ

О, чудный всплеск очарованья!..

Как созревает и растёт

в глубинах нашего сознанья

его пленительный полёт?

 

Как меж всеобщего обвала

морали, нравов

красота

себя в грязи не потеряла,

свежа осталась и чиста?

 

И с чуткой жадностью я слышу,

как воспарив над суетным,

она мне прямо в душу дышит

огнём спасительным своим!

 

* * *

Эта женщина во мне

тo появится, то канет.

Вся она в полутумане,

в полуяви, в полусне.

 

Полурадость, полугрусть –

те ответ, а лишь вопросы…

И в порыве первом чувств

только черновой набросок.

 

Может, это всё напрасно?

Может, стороной пройдёт…

Но так чудно, так прекрасно

мучить не перестаёт.

 

* * *

Ты снова была, весенняя,

так в этой окраске вольна…

Сжигали меня откровения –

и ночь пролетала без сна.

 

Мир как бы рождался заново

и спешно устраивал ум

в нём зыбко всё и непланово,

невразумительно

наобум.

 

И ты легкокрылой бабочкой

порхала в нём наугад!..

И так неуместно в рамочку

одет был окна квадрат.

 

* * *

Наживлённые на нитку

полулепет, полувздох

сердца милые попытки
сделать разуму подвох.

 

Цепь уклончивых уловок,
чуть намеченных силков
бесконечность их обновок
в западне влекущих слов.

 

Всё слабей желанье скрыться,
лечь в самом себе на дно.

Видно, разуму мириться

снова с сердцем суждено!

 

ВЕСНОЙ

Ещё с себя не сбросив сонность,

ещё накалом не сильна,

листва горит чуть удивлённо,

освобожденьем смущена.

 

И весь в трепещущих огнях

посёлок дышит просветленьем.

На улицах и во дворах

как будто сняли затемненье

 

* * *

Над серебряным блюдцем воды

мошкара незатейливо вьётся.

Вырываясь из страшной беды,

рыбка в воздухе вдруг пронесётся.

 

Но прохладою утра дыша,

камышинка не шелохнётся.

Жизнь, наверно, и тем хороша,

что никем здесь не сознаётся.

 

Приглушенный послышится всплеск.

Кто-то в зарослях жалобно пискнет.

И над чьей-то судьбой, словно крест,

тишина одиноко повиснет.

 

* * *

Осенний день. Пора прощальная

и с молодостью, и с теплом.

И всё же осень – не печальная

сентябрьским погожим днём.

Она и светлая, и ясная,

нарядной юности под стать.

Но ко всему живому ласкова

уже как женщина, как мать.

 

* * *

Осень первое золото бросила –

лишь полгорсточки только всего.

Tоропясь, молодая берёзка

нацепила на кудри его.

 

Ах ты, глупая, – всё в начале.

Завтра так будет осень щедра –

по макушку тебе навалит

своего золотого добра.

 

Только вскоре хребты поседеют.

Ветры шалые налетят

и сорвут они, и развеют

бутафорный этот наряд.

 

И твоё обнажённое тело,

за набегом свершая набег,

всё лютей целовать будет белый,

до нутра леденящий, снег.

 

* * *

Всё оловяннее вода.

Круги всё медленнее, туже.

Всё ближе подступают стужа

и тяжесть давящего льда.

 

Вверх из плывущей полутьмы

фонтанчиками – испаренье,

как шанс последний на спасенье

перед жестокостью зимы.

 

СНЕГА РОССИИ

Просторно снегу на России

от Балтики и до Курил.

В нём ширь с мистическою силой

как будто кто соединил.

 

Снега… Снега… В морозной стыни,

в метельных прихотях вольны,

они величию России

века сопутствием верны.

 

России к Дальнему Востоку

путь так снегами осиян,

что величал волной высокой

их, встретив, Tихий океан !

 

* * *

А снег идёт, и не спеша

в округе всё им обеляется.

Светлеет грешная душа,

и понемногу обновляется.

Он, как освобожденье – снег –

от грустных дум и от печали.

И словно медленный побег

в сплошь белые, иные дали.